Одержимая
Шрифт:
— Теперь все… теперь все… теперь ушел… вот так… свобода…
Задребезжал дверной звонок.
Демоны не звонят; понятия не имея, кто бы это мог быть, но заранее готовая обнять и расцеловать гостя, Ирина распахнула дверь.
Два медика в синем ворвались, как ниндзя, и моментально — не успела Ирина оглянуться — натянули на нее смирительную рубашку. Вслед за санитарами вошла бледная, осунувшаяся Вика:
— Все хорошо, Ир. Спокойно. Все будет хорошо…
— Эй-эй-эй! — завопила возмущенная Ирина. — Отбой тревоги! Со мной уже все нормально, уже все, здоровая!
Старший
— Господи, — простонала Вика. — Этого-то я и боялась!
— Белая горячка, — сказал старший медик. — В машину!
Ирина рассмеялась.
Так, смеющуюся, ее осторожно свели по лестнице и упаковали в карету «Скорой помощи».
История вторая. ИГРА В НАПЕРСТКИ
— По-хорошему, надо бы мне в отпуск…
Пока спускались по ступенькам больницы, Вика все пыталась поддержать Ирину под локоть. Неужели я так ужасно выгляжу, думала ведьма. Неужели я похожа на человека, неспособного одолеть трех ступенек?
Она высвободила руку:
— Сигареты принесла?
Вика протянула ей пачку «Винстона» и зажигалку. Ирина затянулась; сверху, из окон, взятых фигурной решеткой, на нее глядели с завистью.
— Клиентки звонили, — сообщила Вика, явно желая ободрить. — Одна плакала, благодарила — к ней мужик ее вернулся. Другая хочет еще раз прийти — не соблюдала она твоих предписаний, пост не держала, поэтому работу так и не нашла до сих пор.
— Ага, — тускло отозвалась Ирина.
— На сайт пишут, новые звонят каждый день… Отпуск, конечно, оно хорошо. Но аренду за офис никто не отменял.
Капитализм, мрачно подумала Ирина. Потогонная система, как в девятнадцатом веке. Ни тебе оплаченного больничного, ни тебе соцпакета, ни тебе профсоюзной путевки в санаторий. Работай, работай, как раб на галерах. А то клиентура разбежится, аренда сожрет всю прибыль, а у Вики, между прочим, дочка шестнадцати лет, ей в будущем году в институт поступать…
Тут же, в мыслях, она раздраженно оборвала себя: а почему я должна думать о Викиной дочке? Что, своих проблем мало? У меня задница исколота, полная сумка таблеток, да еще и диагноз под вопросом. Вот заперли бы меня в психбольнице месячишка на три, что бы Вика запела? Хорошо, что согласие на лечение я не подписала, а тот факт, что я опасна для себя и окружающих, в состоянии ремиссии выявить не удалось. А расскажи я честно, что и как со мной было, — применили бы, не задумываясь, статью двадцать девять о принудительном лечении, и сидела бы я в палате, и от скуки снимала венец безбрачия товаркам по несчастью…
Хорошо, что я придержала язык и не рассказала правду о демоне. Не призналась, кто мне лоб о зеркало расколотил, кто синяк под глазом поставил. Впрочем, синяк уже почти сошел…
— Ира, — Вика с беспокойством заглянула ей в лицо. — Ты как вообще?
— Нормально.
— Ты извини, если что. Я напугалась
за тебя. Ведь как было? Припадок, потом лицо разбито, неадекватное поведение, потом эсэмэски твои…— Ты все правильно сделала, — вынужденно согласилась Ирина.
— А теперь ты… здорова?
— Надеюсь, — Ирина нащупала на дне сумки, под шлепанцами в пакете, перемотанный скотчем бумажный сверток с таблетками. Одна из первых версий врача была — симуляция наркоманки в надежде получить свои «колеса»… Ошибся доктор. Никакой радости мне эти таблетки не доставляют. Или их с водкой надо?
Одна надежда: если, не приведи господи, снова появится этот… демон по имени Олег — таблетки изгонят его покруче любого экзорцизма.
— Ладно. — Она бросила сигарету мимо урны. — Поехали.
По-хорошему, ведьме надо было не в отпуск, а на пенсию.
За три долгие ночи, проведенные в клинике, она успела много о чем передумать. И, как бывает в сложных ситуациях, каждую минуту внутри раскачивался огромный маятник. Направо — и она верила, что с ней приключился нервный срыв, обострение невесть откуда взявшейся шизофрении, отягощенное бредом. Налево — и она точно знала, что к ней явился натуральный демон, потустороннее существо, зачем-то озабоченное спасением самоубийцы Кати.
Демон преуспел, Катя спасена руками Ирины, зато спасительница оказалась в психбольнице. Справедливости ради — сама виновата; не пытайся ведьма так отчаянно избавиться от демона, не пришлось бы щеголять в смирительной рубашке.
А если бы Катю, совершенно чужую девушку, спасти не удалось?
Едва задремав, Ирина просыпалась на жесткой койке от страшного сна — она стоит на крыше, и ноги делают шаг в пустоту. Разве есть сомнения, что демон не пощадил бы ведьму?
А скольких он уже не пощадил?!
Почему именно я, спрашивала себя Ирина и всякий раз приходила к неутешительному выводу: потому что я ведьма. Я стою над преисподней, уверенная, что это пустая бульдозерная яма, и притворяюсь за деньги, что говорю с духами. И вдруг из ямы вылезает… не хочу знать, кто. Он вылезает, потому что я говорю с духами, в которых не верю, но он вылезает…
Оставшись наконец одна, Ирина долго прибирала в квартире: собирала, выгребала отовсюду листы, клочки, обрывки бумаги, на которых карандашом и шариковой ручкой было написано одно и то же: «Ира ты попала». Она собирала их, стараясь не смотреть, скосив глаза, задержав дыхание; увязала все в два больших полиэтиленовых пакета и вынесла, шатаясь, на свалку.
Соседка поглядела сочувственно. За время, проведенное в больнице, Ирина похудела так, что одежда висела на ней мешком. Это для клиентов хорошо: в их глазах тощая ведьма предпочтительнее сытой.
Но какие клиенты? Не я ли клялась завязать?!
В офисе ничего не изменилось. Разве что с кухонного стола исчезла клеенчатая скатерть с надписью «В моей смерти прошу никого не винить», а на ее месте появились пластиковые салфетки с видами Голландии: мельницы, пастушки, коровы.