Обречённые
Шрифт:
— Может, займёшься чем-нибудь другим? — не слишком вежливо предложил я.
— Ты мне ещё поспать предложи, — обиделась сестра. — Как можно быть такой наивной, — продолжила она немного погодя. — Тихая скромница на вид, а вон, куда её потянуло.
Ближе к ночи Ребекка удалилась ненадолго. Спустя час она появилась в номере. Собирая волосы в пучок, она приблизилась ко мне.
— Теперь мы с тобой Эшли и Джошуа Маккалены. — Ребекка кинула мне поддельные документы, после прошла в соседнюю дверь. — Ты сможешь найти приличный автомобиль?! Хотя нет, этим займусь я! — выкрикнула она, набирая себе ванну. — Да, тебе только от старой машины нужно избавиться. — Она выглянула
— Хорошо, — тихо ответил я.
— Ты что такой мрачный? — делая вид, что заботиться обо мне, она прошла по комнате и остановилась напротив меня. После она присела на корточки и подняла на меня свои глаза. — Ты что обижен? — не дождавшись ответа, она обняла меня.
— Перестань! — недовольно отреагировал я, отталкивая её от себя.
— Не перестану, пока не скажешь, что не обижаешься, — настойчиво сказала она.
— Нет… — я быстро сказал то, что она хотела от меня услышать. На её фарфоровом лице появилась лёгкая улыбка.
Наутро я решил осмотреться в городе. Ещё нам нужно было приобрести новую машину, ведь от нашего автомобиля нам стоило как можно скорее избавиться. Уж слишком много раз мы засветились на ней на прошлом месте. Ребекка ещё с утра уехала, чтобы присмотреть дом. Я не стал её сопровождать, чтобы быть менее заметными.
— Привет! — я не обратил внимание. — Эй, красавчик, ты здесь проездом? — обратилась ко мне девушка на местной заправке. Я сделал вид, что не услышал её слов и продолжил заливать бак. — Меня зовут Джина. — Девушка всё же подошла ко мне, снимая солнечные очки. — А тебя?
— Джошуа, — ответил я, вспоминая слова Ребекки о том, что нужно быть более общительным с людьми в чьём обществе мы живём. После я взглянул на неё. Она оказалась высокой и стройной.
— Имя так же прекрасно, как и ты сам. Мы живём на окраине города в доме за озером. Это к северу от горного перевала. — После она едко улыбнулась, выставляя все свои прелести на показ, так как её короткая майка ничего не могла скрыть. — Так ты проездом? Или как? Я тебя сразу бы заметила, будь ты местным. Ты резко отличаешься от всех парней, которых я когда-либо встречала. Ты надолго?
— Не знаю, может, — холодно ответил я, открывая дверь машины.
— Здорово! — она никак не могла отстать от меня, стоя напротив. Девушка не сводила с меня глаз, пытаясь мне понравиться. Она постоянно теребила и поправляла волосы, будто бы это могло ей хоть как-то помочь. Я уже привык к такому вульгарному поведению юных особ. Стоило лишь нам появиться с сестрой хоть где-нибудь, как сразу к ней начинали притягиваться взгляды мужчин, а меня окружать ярые толпы юных прелестниц. — Классная машина! — я сел в автомобиль и завел мотор. Она наклонилась к стеклу и произнесла. — Надеюсь, ещё увидимся?
— Конечно, — небрежно кинул я, в ожидании пока она уберет свои руки от окна.
Я никогда не был многословным, особенно с посторонними. Короткие и быстрые ответы, а иногда просто молчание вот мой способ общения. Я просто не любил говорить. Я уже не видел в этом смысла. Мне было не интересно слушать девушек, которые пытались вывернуться передо мной на изнанку. Все они пустышки. Я потерял интерес общения с людьми ещё много лет назад. Мне незанятно видеть их жалкие попытки выставиться в роли того, кем они на самом деле не являются. Я не мог читать мысли, но я чувствовал их насквозь. Мерзкие доводы, тайны, предательство, распутство таили в себе их души, их глаза. Безвольные перед похотями и развратами самой жизни люди сами тонули и захлёбывались в своих, казалось бы, правильных убеждениях, которые им навязало тупое общество. Стадное чувство и его миллионные толпы подражателей бесили меня, заставляя испытывать
ненависть к таким жалким и слабым существам, какими была эта толпа.Вечером, как мы и договаривались, я избавился от машины. Ещё днём сестра позвонила мне и сказала, что за новой она сама съездит в ближайший автосалон. Мне несильно верилось, что она не натворит там что-нибудь нехорошее, находясь вдали от меня. Но она убедительно просила поверить ей. Ничего не оставалось, как снова положиться на её призрачные обещания. Ближе к ночи Ребекка пригнала из соседнего города новый автомобиль. Я выглянул в окно.
— Я же просил что-то неброское, — произнёс я.
— А это и есть неброское, — словно фея, она порхнула и легла на кровать.
— По-твоему жёлтый цвет это норма серости? — я продолжил выказывать своё недовольство.
— Перестань ворчать и лучше иди ко мне. — Ребекка попыталась отвлечь меня от темы.
— Нам нужно найти что-то другое, — решительно высказался я.
— Нет! — крикнула она. — Мне нравится эта машина! И я её оставлю.
— Ты когда-нибудь будешь считаться с моим мнением? — не поддаваясь на её провокации, спросил я.
— Каким же ты бываешь занудным. Ты постоянно всем и всегда недоволен! — Она резко соскочила на ноги и вылетела прочь из номера, захлопнув за собой дверь.
Я медленно прилег на кровать, пытаясь сдержаться и не побежать за ней. Мне жутко хотелось это сделать. Я не мог отогнать от себя мысли, что в порыве ярости она может сотворить что-нибудь ужасное. Тем самым вновь поставить очередную точку в нашем пребывании здесь. Я взял в руку книгу и попытался отвлечься.
Она не появлялась уже более трёх часов. Я знал, обычно, если сестра уходила в плохом настроении, то обязательно случалось что-то плохое. Подождав ещё около часа, я всё же решил выйти и поискать её. Далеко она не могла уйти, так как сама боялась, что я могу развернуться и исчезнуть из её жизни.
Горящий свет в соседних номерах. Ссора хозяина гостиницы с одним из постояльцев. Рёв мотора подъезжающего грузовика. Ругань и крики любовников за тонкой стеной одного из номеров. Всё это вскоре сменилось затишьем. Треск сверчков. Шорох листвы. Скрип старых веток деревьев. Отдалённый волчий вой в ночной симфонии звуков. И снова оно это чувство в груди. Казалось, ещё пару десятков лет назад я не знал, что оно могло, значит. Но теперь… словно с каждым новым прожитым днём дыра в моей груди становится больше. Невыносимая боль пожирает меня изнутри. Словно я слабый и уязвимый человек. Я не могу забыться. Не могу уйти. Не могу понять. Не могу избавиться от него… чувства одиночества. Как только я остаюсь без неё, то теряюсь и сам. Словно ничто незначащая в этом мире песчинка, меня подхватывает ветер печали, и я растворяюсь в миллионном скопище пустоты. Пусть мне без неё больно, но вместе нам ещё больнее. Я бы смог сдержаться и побороть в себе желание потакать, если бы она не придала меня забвению своего плена. Словно ядом, она травила меня своей сестринской любовью, ежечасно убивая во мне любые порывы человечности.
Где ты можешь сейчас быть, Ребекка? — в голове крутился только этот вопрос. В такие дни я всегда стоял перед выбором. Я мог остаться и ждать. Или я мог просто уйти, воспользовавшись её безрассудством. Чего же я сам жаждал? Ведь таких ситуаций было бесчисленное множество, и к какому выбору я всегда склонялся? Я оставался. Роль сторожевого пса выпадала мне всякий раз в постановке, которую ставила она, хозяйка моей жизни — Ребекка. Я ненавидел сестру до краёв всей вселенной. Иногда во мне просыпалось зверское желание убить её, но мысль, что она моя единственная родственная душа заставляла меня взять себя в руки и снова и снова идти на поводу её бесконечных выходок.