Ноль
Шрифт:
Он кивнул.
— Что вы задумали?
— Аферу, — хищно улыбнулся доктор, — Но мне бы очень пригодились записи Пенелопы. Когда она посетила меня в обмороке, как это бывает и во снах с участием умерших, она дала ответ на вопрос, который глодал меня с момента твоего расскаа о первом сне.
Она сказала, что если у нас снова воникнут проблемы с пограничьем, то надо будет просто почитать ее записи. Они у меня в кабинете хранятся, найдете без труда, почитайте. Там и про сновидцев должно быть, я давно читал, не помню ничего. А пока я настоятельно бы рекомндовал пойти к Серцету и отдать ему ноутбук. Поговорить с Аглаей
Ты все поняла, Брижит?
— Да. Семь розовых кустов не надо сажать?
— Нет, не надо. Но я с удовольствием покушал бы гречневой каши и горохового пюре, но к несчастью гречка смешалась с горохом, — хитро, глядя на меня сказал ван Чех, дескать попала, ты, девочка, сама виновата, — И почему ты все еще сидишь? Время почти шесть, не так долго до темноты.
— Еще четыре часа, как минимум.
— А ты с одной Аглаей будешь только полтора часа общаться пантомимой, — кивнул мне на дверь доктор, — и вынеси этих журавликов, бесят, невозможно.
Мы с Виктором быстро покидали журавликов в пакет и вышли.
— Может, ты посидишь с серцетом, пока я буду бегать по больным? — спросила я Виктора.
— Посижу, — пожал плечами он.
Мы метнулись в Серцету. Он встретил нас, как родных. Я заметила, что выглядит он цветуще, а на столе лежат исписанные ручкой листки.
— Вы стали писать на бумаге?
— Да, Porta itineru longissima. Труден лишь первый шаг.
— Поздравляю вас, — я попробовала мило улыбнуться и сдержаться, чтобы не придушить этого монстра. — А мы принесли вам ноутбук.
— В нем уже нет нужды, — улыбался Серцет, — скажите, как там доктор?
— Доктор жив и почти что здоров, он жаждет, чтобы вы продолжали работать на романом, — сладкоголосо пела я, и где раньше скрывался мой артистический талант.
— Тогда я прямо сейчас сяду за работу, — просиял дер Гертхе.
— Только не доводите себя до истощения, — мило улыбнувшись, сказала я.
Мы вышли из палаты:
— Я так понимаю с ним нянчиться уже не надо, — резюмировал Виктор.
— Не надо. Тогда отправляйся искать записи Пенелопы, а я по больным.
Мы разделились.
Аглая сидела на своей постели и аккуратно сворачивала покрывало, видимо, не в первый раз. Увидев, меня она повеселела.
— Чех? — тихо спросила она, и чуть было не закрыла себе рот руками.
— Он жив. С ним все в порядке. Пока он должен немного полежать в больнице. Но у тебя есть я.
Аглая совсем развеселилась, она соскочила с кровати и схватила со стола какой-то листочек, подала его мне.
— Чех, — сказала она.
На листке была наисована лежащая на полу картина Виктора и некий мужчина стоящий над ней.
— Кто этот мужчина? — спросила я.
— Чех, — ответила Агая.
— Доктор?
Она яростно замотала головой. И стала кусать губы, соображая, как можно объяснить, не прибегая к речи. Наконец, она прислонила к глазам два кольца из соединенных указательных и больших пальцев.
— Серцет? — удивилась я, — это был единтсвенный, кто носил очки.
Аглая закивала и чуть не пустилась хлопать с ладоши.
— Он приходил сюда?
Кивок.
— Он скинул картину?
Кивок, на глаза
Аглаи навернулись слезы.— Ты не смогла ее поставить на место?
Кивок.
— Почему?
Больная встала в ступоре, на вопрос почему можно ответить только пантомимическим спектаклем. Судя по всем, Аглая осознавала серьеность происходящего и ей необходимо было полное мое понимание. Она схватилась за кубики, и через пятнадцать минут явила моему взору иллюстрацию к сказке "Морозко".
— Не понимаю, — пробормотала я и стала припоминать что же там было такого в сказке. Колодец. Там был какой-то колодец, в который кто-то прыгал, чтобы… попасть в другое имерение… ну, фактически. Пораженная собственно сообразительностью с спросила:
— Колодец?
Аглая на месте подпрыгнула от радости.
— Картина, это колодец?
Кивок.
— Ты проваливалась туда?
Аглая посмотрела на меня, как на умалишенную, и отрицательно покачала головой.
— Откуда знаешь?
Аглая пожала плечами и нарисовала на бумаге женщину, откомментировав:
— Чех?
Я с трудом опознала в рыжей растрепе Пенелопу. Она-то тут при чем?
— Ты видела ее?
Кивок.
— Она говорила с тобой?
Кивок.
— Что она тебе сказала?
Аглая снова принялась рисовать, на этот раз она изобразила картину стоящую у окна, как оно было раньше.
— Это она попросила так поставить картину?
Кивок.
Вот оно что! Призрах пенелопы бродит по психушке. Хотя, что ей еще остается делать, решив, что это все, что мне надо, я поспешила к Британии.
Красавица принцессой сидела в своем кресле и скучала. Увидев меня, она радостно поднялась на встречу.
— Я рада тебя видеть! — нежно проворковала она.
— Вы знаете, что случилось с доктором?
— Ох, — она села на место и пригорюнилась, тонкие пальчики гладили носик, она долго смотрела в окно, — знаю, — наконец, выдавила она из себя.
— Зачем вы передали записку доктору? Вы же могли предполагать, что Хельга сделает это?
— Не могла, — бархатные карие глаза гневно сверкнули на меня, — Хельга хотела с ним поговорить. Она не виделась с ним никогда, отказывалась приходить, а тут стала названивать мне целыми днями, чтобы я устроила им свидание, не в кабинете, не в палате, а на улице. Я все устроила. Мало ли зачем она хотела с ним увидеться? Я специально под своими окнами им назначила, было любопытно посмотреть, что произойдет. А тут… Мне стыдно за нее. Вы верите, что я тут ни при чем? — вдруг порывисто Британия подалась ко мне и ее лицо оказалось совсем рядом с моим, она отчаянно заглядывала ко мне в глаза.
— Сядьте на место, — тихо сказала я, ограждая себя рукой, — я знаю, что это не вы. Просто хочу, чтобы вы знали. Хельге очень плохо, от того, что вы больны. Вы не виноваты в своей болезни, стечение обстоятельств приведшее к гибели мужа это просто стечение обстоятельств.
— Но я его запрограммировала! — вскричала Британия.
— Может, вы и правы. Но, подумайте вот над чем. Не совершили ли вы чего-то в жизни такого… серьезного, может быть страшного, на столько, что гибель мужа и это сумасшествие — наказание. Тем не менее, пришло время выйти вам отсюда, стремитесь уйти, иначе и другим дорогим вам людям будет еще хуже. Судьба вашей сестры и детей теперь от вас зависит. Дети чувствуют все, абсолютно.