Чтение онлайн

– Капи..., - лишь успел сказать Сми, но Крюк хлопнул дверью прежде, чем мужчина успел закончить. Затем он сел за стол и достал из ящика бутылку. В ней была темно-красная жидкость, восхитительная и соблазнительная. Он вонзил крюк в пробку и вынул ее, а потом наблюдал, как вино медленно вытекает из бутылки в его бокал.

С пустым выражением лица он поднял бокал и вдохнул, позволяя сладкому, дразнящему запаху завладеть его чувствами. Он поднес бокал к губам и позволил бархату стечь в его горло. Когда он закрыл глаза, наслаждаясь вкусом алкоголя, тогда как тот согревал его, он не мог видеть ничего, кроме нее.

Джеймс хлопнул рукой от гнева.

Схватил бутылку вина, швырнул ее через

комнату, и та разбилась вдребезги, рассыпая повсюду осколки и разливая темно-вишневую жидкость. Он встал и издал крик, смешанный с агонией и злобой. Сделав это, распорол крюком покрывало. Перья разлетались по всей комнате, пока он кромсал одеяло под действием вина. Он воткнул крюк в деревянный стол, разбивая его на щепки, а потом и вовсе перевернул его.

Когда крушить уже было нечего, Крюк упал на пол и, крича, растворялся в рыданиях. Он зарылся лицом в своих руках и позволил последней, оставшейся несломленной частичке себя, превратиться в прах.

Капитан сидел в своей каюте. Мрачным взглядом уставившись на свою шпагу, он проводил кончиком крюка вверх и вниз по лезвию. Оно издавало жуткий скрип, но он не мешал ушам мужчины. А если и мешал, то он этого не замечал. Он был в полном оцепенении. Крюк окончательно потопил себя в мысли о том, что Тигровая Лилия не вернется, и все из-за Питера Пэна. Сам факт существования мальчика был для него оскорбительным, заставляя его вздрагивать по ночам.

Его одеяло так и лежало в клочьях, почти все осколки убрали. Каюта сильно пропахла вином, что нисколько не беспокоило Крюка. Этот запах достаточно его успокаивал, и ему даже не приходилось пить. По крайней мере, не так часто, как пришлось бы в ином случае.

В каюте стояло глухое молчание. В удушающей тишине убежище Пэна звало его, манило его, влекло его. Он встал, пытаясь отвлечься. В таком состоянии набег на укрытие Пэна был бы неразумным. В голове вспыхнуло темное воспоминание о том, как он в последний раз, будучи пьяным, погнался за мальчиком. Он стиснул зубы и сел в кресло.

Уже не в первый раз он желал отправиться на Килхол. Он хотел утопить себя в вине, или, может, в роме, в женщинах и в музыке, и ничего более. Возможно, если бы он уплыл туда сейчас, то предпочел бы больше никогда не возвращаться. Но это было невозможно. В планах на будущее тут, на Мэйне, не было ничего, кроме вина. Разорви его, двенадцатилетнего мальчишку, за то, что не мечтал о пианино на корабле. Если бы только в то время он не испытывал ненависти к практическим занятиям.

Он сжал зубы, потянулся в карман камзола и вынул пальцами маленький флакончик, наполненный смертью. Он едва светился зеленым цветом, и Крюк почти ощущал гудение яда в своей ладони. Одно прикосновение губ к ободку и все было бы кончено. Одно касание.

Он крутил флакон, изучая его содержимое и рассуждая. Ради чего ему стоило жить? Тигровая Лилия ушла, семья его забыла, а сам он достиг таких высот в этих морях, каких только мог. Что еще оставалось? Ничего.

«Ничего» шептала тишина, ослабляя его дух. Ничего, кроме убийства Питера Пэна.

Он окинул флакон горящим от желания взглядом и опустил обратно в карман, обдумывая одну мысль. Ничего, кроме убийства Питера Пэна. Затем с недобрым замыслом в голове он встал со своего кресла.

Он прошел лезвием по подбородку и горлу, сбривая все запущенные волоски своей бороды, срезая их, пока вновь не стал выглядеть капитаном. Его волосы блестящими кудрями теперь спадали на плечи. Метка пирата и дьявола, как он однажды сказал. И это была правда.

– Старки, - позвал он уверенным тоном, выходя из каюты впервые за это время.
–

Подготовь команду.

– Капитан?

– После захода солнца мы навестим Пэна и его Потерянных мальчиков.

Это, должно быть, знак уважения Старки, подумал Крюк, потому что тот не выказал ни капли протеста, а немедленно подчинился. После возращения на судно, он задался вопросом, а не будет ли он сопротивления со стороны его первого помощника. В конце концов, он объявил парня временным капитаном. Но Старки в ту же секунду встретил его, как своего капитана, словно никакого разговора между ними и не было.

Старки удалился и передал сообщение остальной команде. Пока Крюк ждал, его вены гудели от внушающего страх ожидания. Он пристально вглядывался в деревья, гадая, чем же Пэн сейчас занимается. Он либо напал на индейцев, либо играет с русалками или спит в своем укрытии под землей. Что бы это ни было, Крюк был уверен, он не будет этим заниматься, когда наступит ночь.

Старки вернулся и торжественно и расчетливо смотрел с ним на остров. Он всегда что-то вычислял, и Крюк видел это в его глазах.

– В этот раз вы, правда, хотите его убить, да, Капитан?

– Да.

Прищурившись, Старки уставился на Крюка.

– Вы серьезно сможете сделать это сегодня ночью? В конце концов, он лишь мальчишка.

Старки не бросал ему вызов, он это чувствовал. Тон голоса его помощника говорил лишь о том, что отчасти ему было любопытно, а отчасти пытался подготовить его к предстоящей задаче. К той, которую он еще не сумел выполнить. Вот почему Крюк понимал, что нет надобности бросаться на мужчину. Какое-то время он молчал, обдумывая свой ответ. Старки не давил на него.

– Нутром чую, - сказал он, обвивая пальцами рукоять шпаги.
– Сегодня та самая ночь, когда я сражу его. И не почувствую ни капли сожаления. Он, может быть, и мальчик, но самый жуткий из всех живущих.

Старки не кивнул и не произнес и слова. Он просто стоял рядом с капитаном, глядя на бушующий океан, позволяя ему закончить монолог.

– Он все отобрал у меня, Старки. Мою семью, мой дом, мое детство, даже единственную женщину, которую я любил. Он забрал все это, и не чувствует и капли вины. Ребенок, бессердечный ребенок, - Крюк тяжело вздохнул и оперся на край лодки.
– Нет. Сегодня я сделаю, что необходимо. И не буду чувствовать себя виноватым за это, - а потом еще более мрачный голос произнес.
– Низший круг Ада подготовлен для Брута, Иуды и Питера Пэна.

Никто за всю история острова не пытался взаправду убить Пэна, по крайней мере, не с тем неподдельным чувством, которое испытывал капитан. У любого, кто когда-либо сражался с ним (включая самого Крюка в прошлом) всегда была хоть частичка в сердце, желающая победы мальчику. Но не у Крюка, не сегодня.

Настолько растеряна была Нетландия в этом неожиданном и невозможном повороте событий, что даже погода оказалась парадоксом. Звезды смешались и остановились, морские нимфы не могли решить сверкать им или же оставаться незримыми. Как только опустилась ночь, Крюк и его команда освободили лодку с невероятной скоростью. Когда они пробирались сквозь деревья, Крюк обнаружил, что ему одновременно тепло, но и до костей холодно. Он чувствовал себя мокрым и обожжённым, слепым в темноте и видящим ясно, следуя за чем-то вроде света, который никто не видел. Конечно, это было странное сочетание чувств. Но чувством, настигшим его и разрушающим всю неразбериху, которую наводила Нетландия, была ненависть. Глубокая, черная, терзающая, умерщвляющая ненависть.