Несущий свет
Шрифт:
Наверняка в Ватикан есть путь, по которому вполне можно тихо пройти внутрь, найти библиотеку. Вот там, скорее всего, придётся пойти таранным способом, но и это в крайнем случае. «Всегда есть путь в обход, а если нет, то, будь уверен, есть нора» — ещё одна правильная мысль от отца Филипа. Сколько же полезного он преподал ангелу о земной жизни. Надо отдать ему должное — неизвестно, как бы всё повернулось, если бы при падении рядом не оказался он. Даже представить сложно.
Но всё случилось так, как должно было. Иначе, видимо, случиться не могло. И, пожалуй, Анхель рад такому исходу.
— Мы и впрямь должны допустить его туда?
— Да. Это тоже входит в договор. Он попадёт туда, будь уверен. Узнает то, что должен, и нам всем останется ждать.
— Надеюсь, игра стоит свеч. Аградон, ты ведь понимаешь, чем мы рискуем?
— Разумеется.
— Тогда,
— Будь уверен.
Две фигуры застыли на краю обрыва, глядя куда-то в надвигающуюся тьму. Один был высок, сутул и в тёмном драном балахоне. Второй был меньше ростом, худой и на вид выглядел, как утопленник — зеленовато-серая кожа, глаза мутные, но выделявшиеся на лице. У первого же их было не видно, вместо глазниц были тёмные провалы, в которых тонул всякий свет, пытавшийся приоткрыть, что же там.
Где-то там, в надвигающейся на мир ночи, далеко от этого места, разбивал лагерь единственный выживший среди падших в недавней войне. И путь его был, как ни у кого, далёк.
Глава 7
— Мне кажется, что ты начала писать уже из головы отсюда.
— Ну, Анхель! Почему нет? Никто же не знает, как всё было!
— Я с тобой полностью согласен, но боюсь, кому-то ещё свои стихи не стоит показывать. У тебя, да и у батюшки твоего, проблемы могут возникнуть. А если дойдёт до кардинала Паскуаля — точно беды жди.
— Я знаю. — Кивнула девочка тринадцати лет, черноволосая, как и её мать. — Как хорошо, что тебе их можно читать, не опасаясь ничего.
— Конечно, Зое. Я твой единственный слушатель вот уже четыре года.
— А тебе деваться некуда — ты ведь научил меня писать и читать!
— На свою голову. — Засмеялся Анхель. Зое подхватила, и они долго не могли остановиться. Над крохотным селением Понте Молле сгущался поздний вечер. Осенние ветры стучали по стенам, порой начинал лить дождь. И такая погода стояла уже неделю. Выходить наружу порой совсем не хотелось, но выбора не было.
Анхель Руиз нынче — кондотьер на службе кардинала Паскуаля, он отвечает за безопасность его высокопреосвященства, когда тот находится в своей загородной резиденции — то есть в Понте Молле. Работа вполне по Анхелю, а если учесть, что кардинал тут бывает нечасто и не подолгу, то большая часть работы сводится к тому, что все четыре семьи, которые находились здесь в услужении, были во здравии, им ничего не угрожало и они сами не грозились сбежать. Хотя последнее маловероятно — «жить как у Христа за пазухой» здесь очень верное выражение. Никто ни в чём не нуждается. Не каждые слуги кардиналов так живут.
Здесь Анхель уже шесть лет. По прибытии в Рим он долго не мог здесь обустроиться, но потом его заметил стареющий охранник кардинала, который во время одной потасовки, про которую Анхель помалкивает, заметил отличную замену себе. В тот день у «испанского» путешественника появилась крыша над головой недалеко от Рима. И знакомство, пусть и не вполне приятное, с кардиналом, вхожим в Ватикан. Невероятная удача — по-иному считать было нельзя, ибо сам Анхель такого никак не планировал.
Что касается планов Анхеля быстро проникнуть в библиотеку Ватикана, найти нужные ему документы и убраться отсюда, то они провалились, не успев и начать исполняться. И косвенно все эти планы нарушил новый понтифик Николай V, который с приходом своим начал большую кампанию по преобразованию Ватикана. Заняв пост Папы в 1447 году, он с тех пор множил коллекцию манускриптов, писаний и литургических произведений.
А ещё с приходом его началась массовая стройка на территории Ватикана. И это, пусть и приоткрывало путь туда, но не говорило,
куда помещены на время строительства апостольской библиотеки все документы из старого здания. Собственно, по этой причине Анхель и не спешил никуда, а спокойно служил кардиналу, не самому важному, но и не последнему — такое ощущение, что он единственный кардинал, которого всё это мало волновало. И эта незаметность добавляла Анхелю спокойствия.За годы бездействия Анхель не нашёл занятия более интересного, чем научить местную девчонку, которая его с первого дня не боялась, грамоте. Два её младших брата его чурались до сих пор, а вот девочка в самый первый день подошла к нему и протянула сушёный цветок, который носила, судя по всему, не первый день. Ей тогда было семь лет и активности ей было не занимать. А так как и сам Анхель не мог сидеть на одном месте целый день, то они быстро подружились. Родители девочки, Джованни и Агнес Филиппо, которые ухаживали за садом и хозяйством кардинальского дома, на удивление спокойно отреагировали на знакомство старшей дочери с чужеземным кондотьером.
Народ в усадьбе работал местный, даже старый охранник был из Понте Молле. Это было ещё одной причиной довольно холодного приёма, но за небольшой отрезок времени это изменилось. Анхель умел общаться с людьми, быстро находил темы для разговора и пользовался всеми уловками и верными приметами, которые усвоил от общения с отцом Филипом. Ещё раз стоит сказать, что без него жизнь была бы у Анхеля совсем не такой, да и не был бы он никаким Анхелем. Кем бы он был, дожил ли бы до этого дня?..
Но что есть, то есть, и этим надо дорожить. Тем более что в последний свой визит кардинал посетовал, что библиотека, как и многое в Ватикане, будет готова ещё нескоро. А это означало, что у Анхеля ещё несколько лет полного бездействия, которые пройдут здесь, если, конечно, в ближайшее время что-то не изменится. Странно, но ни разу Анхель не попытался расспросить кардинала Паскуаля о том, где могут храниться рукописи и прочее до постройки библиотеки. Пожалуй, это упущение, которое стоит исправить. Но когда сюда наведается его преосвященство, неизвестно, он может пожаловать завтра, а может и через несколько месяцев.
Зое ушла в свою часть дома, в которой проживала обслуга. Всего было четыре семьи и Анхель. Семья Филиппо была здесь в услужении ещё у предыдущего кардинала, а когда тот ушёл в мир иной, его дом занял Паскуаль. Чета Филиппо осталась, собственно, деваться им было некуда, и только у них были дети. Позже здесь обосновались семьи Фарина и Марин. Последними, уже на памяти Анхеля, были приняты на работу Контадино. За то время, что они здесь, они так и не решились обзавестись детьми, исключением стали Марины — Саломон через несколько месяцев станет отцом, чему были, кажется, искренне рады все остальные. Но пример явно не вдохновлял. Хотя, это была явно не проблема для Анхеля. В отсутствие кардинала он заботился, чтобы тут, в Понте Молле, всё было в порядке.
Он остался в своей комнате, в сравнении с домом священника, роскошной и большой. Даже кровать была. На ней спал прежний кардинал и на ней же и умер, из-за чего она была отдана охране. Вот это была истинная роскошь. Кровать была словно для Анхеля сделана, ибо только на ней он впервые смог вытянуть ноги и не достать до края. Поэтому ему совсем не жаль было времени, отданного службе у кардинала. Благо его время гораздо дольше всех живущих здесь.
Время. За проведённые им в этом мире тридцать пять лет он не постарел ни на день. Сколько ещё он сможет быть вечно сорока лет от роду? Именно столько он обычно называл. Первым это сделал за него отец Филип. Цифра, конечно, из головы, но выглядел он на этот возраст. За, почти, три десятка лет, что он провёл в Славошовице, никто ни разу не упрекнул его за слишком медленную старость. Дети на его глазах взрослели, обзаводились семьями, растили детей, а он так и оставался молодым.
Сюда он тоже пришёл сорокалетним. И вечно он тут оставаться не сможет. Максимум ещё десять лет — дальше это покажется подозрительным. Так что надеяться стоит, что строители апостольской библиотеки поторопятся. А пока осталось только ждать…
Анхель сопровождал кардинала Паскуаля на прогулке, они шли вдоль реки. Прогулка была неотъемлемой частью посещения загородной резиденции. Да и не погулять в этих прекрасных местах было преступно. Красоты местной природы вдохновляли своим спокойствием и масштабами. А если, созерцая это, слушать мерное течение Тибра, то можно просидеть до начала темноты, так как нет более гипнотизирующей силы. Местные длинные языки не упускали случая нашептать детям про живущих в воде ведьм, коих, естественно, не было.