Неспящий
Шрифт:
— Где твоя сестра? — выдавил из себя слабую улыбку Тори.
— Отдыхает, — заботливо улыбнулся советник, — пусть, вчера был тяжёлый день. Да и не стоит ей с нами идти к старику.
— С нами? — Виатор покосился на ковырявшую вилкой яичницу Спек.
— Ну да, Спек тоже изъявила желание навестить его. Пока он ещё жив, — нахмурился Аббе, — думаю, в этом нет ничего предосудительного.
— Нет, — Виатор присел на стул и опустил глаза на уже ожидавший его завтрак, — но двенадцать знают, чем это закончится.
***
Старик, как обычно, сидел за своим столом посреди лаборатории на втором этаже и сосредоточенно пересчитывал какие-то камни в небольшом кожаном мешочке.
— Девять, одиннадцать… Десять, одиннадцать… Тринадцать, минус один… О! — вздрогнул он, подняв глаза на гостей, — да здесь целая делегация!
— Именем короля, — лучезарно усмехнулся Аббе.
—
Аббе представился старику, стараясь не слишком подкармливать его гостеприимное естество. Он по-прежнему не доверял алхимику, а потому старался держать дистанцию и сразу перейти к делу.
— Ладно-ладно, присаживайтесь. Мы уже можем начать.
Аббе и Виатор присели за стол, в то время как Спек пожелала остаться в стороне. Ей было до смерти любопытно происходящее, но она осталась лишь наблюдателем, глазея параллельно на уставленные древними книгами и магическими артефактами полки.
На столе, устланном на этот раз лиловой потёртой материей, стояла массивная посуда, наполненная водой. Или чем-то очень похожим на воду. Пожалуй, разница была лишь в том, что жидкость была на удивление тёмной, она отдавала смешением синего, чёрного и фиолетового, и, несмотря на её непрозрачность, сквозь неё будто бы прослеживалось мерцание… звёзд? Ровно в центре, наполовину погружённый, располагался немного задымлённый изнутри стеклянный шар. На столе же, вдоль краёв посуды, было выложено двенадцать гладких камней с до боли знакомыми символами, рассыпаны какие-то порошки, то ли случайно, то ли по чьему-то наставлению образующие причудливые узоры. По краям стола стояло четыре свечи в искусно выкованных зооморфных подсвечниках. Несмотря на их закопчённость и старину, Тори отметил про себя, что стоит такая работа совсем не дёшево. Интересно, как старику удалось разжиться такими?
Карагус попросил Спек задёрнуть шторы, а затем привычно суетливо склонился над столом и, едва не подпалив рукава своей мантии, по очереди зажёг свечи. Затем он закатал рукав и коснулся ладонью шара. Вода в посудине едва-заметно всколыхнулась, но тут же стала такой же идеально гладкой, как и была. Старик прикрыл глаза, сделал глубокий вдох и скользнул средним пальцем руки в воду. В этот момент Тори заметил, что на фаланге его был то ли нарисован, то ли выжжен треугольник, остриём указывающий ровно вниз. Старик по-прежнему не открывал глаз, но удивительно точно и отчётливо перемещал палец, чуть погрузив его в водную гладь и едва-слышно произнося слова на незнакомом языке. Тонкая линия тянулась за ним, подходя к каждому из двенадцати камней, выложенных снаружи. С каждым новым камнем пламя свечей начинало подрагивать сильнее, и Аббе с Виатором всё более завороженно наблюдали за происходящим. Наконец, старик провёл неосязаемую черту от последнего камня до шара и снова воодрузил на него ладонь, с которой стекла капля жидкости. На секунду Тори показалось, что она стала густой и красной, но она так быстро растворилась в воде, что он не успел ничего толком понять. В этот момент пламя свечей затрепетало так, будто в комнату ворвался сильный сквозняк, и внутри шара начала скапливаться отчётливая светящаяся дымка. Рука Карагуса заметно напряглась, и по его телу прошла ощутимая крупная дрожь. Его глаза засветились сильнее, а губы начали шевелиться в немом потоке неразличимых слов.
— Мальчик, — прошептал старик, — куда пойдёт мальчик?
После этих слов он сильно вздрогнул, едва не оторвав руку от шара, но вскоре возымел над собой контроль и, нахмурив лоб, продолжил концентрироваться на шаре. Внезапно он резко распрямился и заговорил глубоким чужеродным голосом:
— Неспящий!
Тори вздрогнул. Этот голос казался ему одновременно чужим и до боли знакомым. Он понимал, что голос обращается к нему, но боялся ответить ему. Тори не знал правил ритуальной магии, да что уж там, он не был осведомлён даже в простом этикете. Поэтому разговор с неведомой сущностью не казался ему хорошей затеей. Но он всё-таки совладал с собой и, решив, что главное сейчас — это отбросить страх, ответил как можно более твёрдо:
— Да.
— Мальчишка! Всего лишь мальчишка на пути неспящего! Ты слаб и напуган! Что ты можешь сделать?
— Я делаю то, что должен, — всё также ровно ответил Виатор.
— Все делают то, что должны! Реки текут, ибо им положено течь. Почему я должен помогать тебе?
— Никто никому ничего не должен, — Тори не узнавал собственного голоса. Сейчас он звучал небывало взросло и мудро, — но если чему-то суждено произойти, это происходит.
— Какой умный мальчик, —
на секунду Тори почудилось, что в голосе сущности проскользнула улыбка. Но на фоне окаменевшего лица Карагуса, с губ которого срывались слова, это казалось невозможным, — что ж, слушай, что я говорю. Тебе даны глаза для того, чтобы видеть. И мальчик видел всё, что должен был. В забытьи мальчик держал меч как мужчина, так и в скором времени настанет час снова взяться за меч. Волчица ждёт мальчика, и пламя обнимает её.— Волчица — это знак? Где мне искать её? Кто она? Куда я должен идти?
— Мальчик слишком много спрашивает. Но он видел достаточно. Твоя судьба сама найдёт тебя, когда ты будешь готов встретить её. Или не будешь готов, она настигнет тебя, так или иначе.
— Но что мне делать сейчас?
— Молчать! — взвился голос сущности, — мальчик не знает меры в знании. Мальчик юн и тороплив. Просто мальчик на пути неспящего. Не мужчина.
— Я мужчина, — твёрдо произнёс Виатор.
— Мужчинами не рождаются. Мальчик упускает детали. Мальчик проходит мимо. Мальчик не увидел.
— Чего не увидел? — сорвался Тори.
— Мальчик не видит, — отрывисто произнесла сущность и умолкла насовсем. Лицо Карагуса скривилось. Старик задрожал и, отдёрнув руку от шара, склонился над столом, упершись в него руками и тяжело дыша.
— Тейна Карагус, — взволнованно произнёс Аббе, наконец очнувшийся от транса, вызванного увиденным, — вы в порядке?
— У всего своя цена, — уже своим голосом промолвил старик, — я выполнил свою роль. Теперь твой черёд, Виатор.
Тори почувствовал, как в его груди расползается тревога и смятение. Этот старик не вызывал ничего, кроме искренней симпатии и уважения. Его напускное простодушие вкупе с мудростью и невероятными способностями и знаниями, накопленными годами, заставляли смотреть на него как на кого-то великого. И после того, как он искренне и бескорыстно помог своему будущему убийце найти ключ к своему пути, убить его казалось просто невозможным.
— Я не могу, — прошептал Виатор.
— Забудь это слово, — слабо проговорил алхимик, — тебе пора привыкнуть к смерти. И первый, кто должен умереть — это мальчишка внутри тебя. Моя миссия здесь закончена. Теперь и ты выполняй свой долг, — старик пытался держаться прямо и горделиво, но было видно, как добрая часть сил покинула его ветхое тело. Но никогда ранее он не выглядел таким статным и большим, как сейчас, — если тебе станет легче — ритуальная магия отнимает много сил. Общаться с ними без боли практически невозможно. Так что избавь старика от страданий, именем двенадцати.
Тори поднял глаза на присутствующих. Он будто искал в них ответа, разрешения проблемы. Будто надеялся увидеть в них спасение своей души. Аббе поднялся со стула, осторожно хлопнул Виатора по плечу и вышел из комнаты. Переведя взгляд на Спек, Тори увидел, что её глаза наполнены слезами. Были ли это слёзы страха, сочувствия или всего вместе… Тори не знал. Он поднялся, подошёл к девушке, приобнял её за плечи и медленно вывел из комнаты. Затем вернулся обратно, прикрыв за собой дверь. Карагус поднялся на ноги, стараясь держаться максимально прямо. Он смотрел в глаза Виатору, но уже совершенно другим взглядом. Этот взгляд покинула старческая легкомысленность, многолетняя усталость, измождённость болезнью. Его покинули все мирские нотки приземлённых эмоций, свойственных каждому живущему в мире. Сейчас на Виатора смотрел человек без возраста, без родины, без имени и каких-либо привязанностей. Это был взгляд человека, стоящего на пороге смерти и принимающего её. Не как воин принимает меч, пронзивший его, в последний момент перед встречей с бесконечностью. Не как сомнабула, испускающая последний вздох в лихорадочных мучениях. Но как равный самой смерти, как безликая сущность, воплощение непобедимого сознания, глядящего в самую суть вещей. И в тот момент, когда кинжал Виатора коснулся шеи алхимика, Тори на мгновение показалось, что он видит отражение себя в этих глазах. И его взгляд выглядит точно так же.
***
Некоторое время они шли молча. Ноги проваливались в снег, но это уже было настолько привычным, что ступи они на твёрдую землю, почудилось бы, что шаги даются слишком легко. Спек брела впереди, глядя себе под ноги, и в какой-то момент Аббе негромко произнёс, чтобы только Тори мог его слышать:
— Я не просто так попросил её пойти с нами.
— Попросил? Я думал, она сама, — бесцветным голосом ответил Виатор.
— Не совсем. Я не доверял старику. Хотел, чтобы кто-то ещё был рядом. Сам я не мог оставить тебя в этом ритуале. Но если бы с нами что-то произошло, — советник кивнул на кинжал, висевший у девушки на поясе прямо поверх плаща.