Настройщик
Шрифт:
— Проходите, мистер Дрейк.
Оказалось, они уже добрались до экипажа. И так же стремительно, как Эдгар погрузился в этот мир, он вынырнул из него, засунув голову в темное нутро экипажа. Улица тотчас же исчезла, как будто ее и не было.
За Эдгаром последовали трое военных, заняв места напротив и рядом с ним. Послышалась возня на крыше, куда укладывали багаж. Кучер взобрался на козлы, и Эдгар услышал крик и свист бича. Экипаж тронулся с места.
Он сидел лицом по направлению движения. Окно было расположено так, что ему трудно было рассмотреть, что происходит снаружи: мимо быстро проносились какие-то видения, как странички яркой книжки с картинками, каждое — неожиданное и словно заключенное в рамку. Военные сидели напротив, молодой капитан продолжал улыбаться.
Экипаж медленно пробирался через толпу, набирая скорость. Торговцы
Эдгар повернулся к военному:
— Что это у нее на лице?
— Краска?
— Да. Я видел такую же и у женщин на причале. Но у тех были другие рисунки. Очень необычно...
— Это называется у них танакха. Пудра, которую получают из молотого сандала. Почти все женщины покрывают ею лицо. И даже многие мужчины. Детей они тоже обсыпают такой пудрой.
— Зачем?
— Говорят, защита от солнца, и к тому же это считается красивым. Мы называем это бирманскими белилами. Вы не задумывались, зачем английские женщины пудрят лицо?
Но тут экипаж резко остановился. Снаружи послышались громкие голоса.
— Мы уже приехали?
— Нет, еще довольно далеко. Не знаю, почему мы остановились. Подождите, я погляжу, — военный открыл дверцу и высунулся наружу, но тут же вернулся на свое место.
— Что-нибудь случилось?
— Дорожное происшествие. Взгляните сами. Это вечная проблема узких улиц. Дорогу к пагоде Зуле сегодня ремонтируют, поэтому нам пришлось ехать здесь. Видимо, несколько минут придется постоять. Можете выйти и посмотреть, если хотите.
Эдгар высунул голову в окошко. На улице впереди них среди россыпи зеленой чечевицы, рядом с двумя опрокинувшимися корзинами, посреди дороги валялся велосипед. Какой-то мужчина, по всей видимости хозяин велосипеда, склонился над своим разбитым коленом, а слуга, несший чечевицу, худой индус в белом, лихорадочно пытался спасти хотя бы часть своего груза, еще не втоптанную в уличную грязь. Ни один из них не казался особо рассерженным, а вокруг них уже собралась изрядная толпа, изо всех сил демонстрирующая готовность помочь, но на самом деле преимущественно наслаждающаяся бесплатным зрелищем. Эдгар вышел из экипажа.
Улица действительно была узкой, по ее сторонам тянулись фасады домов, похожие на то, что Эдгар уже видел. Перед каждым домом, поднимаясь на три – четыре фута над уровнем тротуара, крутые ступеньки вели в маленькие патио, сейчас они были запружены зеваками. На мужчинах были свободно повязанные тюрбаны и длинные полотняные юбки, обернутые вокруг талии, кусок материи был пропущен между ног и заткнут сзади за пояс. Тюрбаны отличались от тех, что были на головах сикхских солдат. Вспомнив путевые заметки о Бирме, Эдгар понял, что это, должно быть, и есть гаунг-баунг, а юбки — то, что называют пасхоу. На женщинах были похожие, но более свободные юбки, называвшиеся по-другому, — тхамейн, странные слова, которые как будто не проговаривались, а выдыхались. Лица у всех были покрыты сандаловой пудрой, у некоторых на щеках были нанесены параллельно друг другу тонкие полосы, у других нарисованы круги, как у той женщины, которую Эдгар видел в экипаже, у третьих — от переносицы завитки и линии. Темнокожие женщины благодаря такой раскраске выглядели таинственно, чем-то походя на привидения. Губы у некоторых были накрашены красной помадой, что в сочетании с белой танакха
производило несколько карикатурное впечатление. Было в этом что-то волнующее, хотя, что именно, Эдгар не мог определить точно. Однако, когда первое впечатление немного сгладилось, он написал Кэтрин, что неприятным это не выглядит. «Вероятно, не слишком привычно для британца, — писал он, — но тем не менее красиво». А затем он добавил: «Этим можно любоваться, как произведением искусства», особо выделив эти слова. Не нужно было давать повод к неверному истолкованию.Эдгар поднял глаза к балконам, похожим на настоящие «висячие сады», увитые папоротниками и цветами. Здесь тоже размещались зрители, в основном дети, своими худыми ручонками обвившие кованые столбики перил. Некоторые из них окликали его и смеялись, махая руками. Эдгар помахал им в ответ.
Тем временем велосипедист уже поднял свой транспорт и пытался выпрямить погнувшийся руль. Носильщик, отчаявшись спасти чечевицу, уселся посреди дороги, чтобы починить корзину. Велосипедист что-то крикнул ему, и толпа рассмеялась. Носильщик отполз в сторону. Эдгар еще раз помахал детям и сел в экипаж. И они снова тронулись. Узкая улица влилась в более широкую. Они выехали по дороге, которая огибала величественную позолоченную постройку, увенчанную золотыми крышами-зонтиками. Капитан пояснил: «Пагода Зуле». Проехали мимо христианской церкви, затем миновали минареты мечети, и вскоре после ратуши показался еще один рынок. Он раскинулся на площади перед статуей Меркурия, римского бога торговли: ее установили британцы в качестве символа своей коммерческой деятельности. Однако символа из нее не получилось, вместо этого Меркурий безучастно взирал на местных уличных торговцев.
Дорога стала пошире, и экипаж набрал скорость. Вскоре все это замелькало за окном слишком быстро, чтобы успеть разглядеть.
Через полчаса они остановились на булыжной мостовой, напротив двухэтажного дома. Нагнув головы, военные один за другим покинули экипаж, а носильщики взобрались на крышу, чтобы снять оттуда груз. Эдгар выбрался наружу, распрямился и глубоко вдохнул. Несмотря на зной, хотя солнце уже начало спускаться к западу, воздух показался более свежим по сравнению с духотой внутри экипажа.
Капитан пригласил Эдгара в дом. Они прошли мимо двух стражей, стоящих при входе, с каменными лицами и с саблями на боку. Капитан исчез где-то в глубине коридора, но тут же вернулся с кипой бумаг.
— Мистер Дрейк, — сказал он. — По-видимому, придется несколько изменить наши планы. Вначале предполагалось, что нас встретит здесь, в Рангуне, капитан Нэш-Бернэм из Мандалая, который хорошо знаком с делами доктора Кэррола. Нэш-Бернэм был здесь как раз вчера на встрече, на которой обсуждали, как обуздать дакоитов в Шанских княжествах. Но я боялся, что корабль, на котором вы должны были отправиться вверх по реке, находится в ремонте, а капитану нужно было быстрее возвращаться в Мандалай. Поэтому он отправился на предыдущем судне, Далтон остановился, чтобы взглянуть на бумаги.
— Не волнуйтесь. У вас будет много времени, чтобы получить все необходимые инструкции в Мандалае. Это значит, что вы отправитесь в Мандалай позже, чем мы рассчитывали, потому что первый пароход, на котором мы смогли найти для вас каюту, это судно Речной флотилии Иравади, а оно отправляется лишь в конце недели. Надеюсь, это не слишком расстроит вас?
— Нет проблем. Я нисколько не возражаю против нескольких дней, чтобы побродить здесь по окрестностям.
— Само собой. На самом деле, я сам хотел предложить вам присоединиться завтра к нам — мы идем охотиться на тигра. Я говорил об этом капитану Нэш-Бернэму, он считает, что это будет прекрасный способ провести время, а также поближе познакомиться с окружающей местностью.
— Но я никогда не бывал на охоте, — запротестовал Эдгар.
— Значит, это будет прекрасный повод начать. Охота это всегда очень весело. Ну ладно, сейчас вы, должно быть, уже устали. Я пришлю за вами позже, вечером.
— Запланировано еще что-нибудь?
— Нет, никаких дел на сегодня. Сегодня здесь с вами рассчитывал быть капитан Нэш-Бернэм. Я бы порекомендовал вам отдохнуть на вашей квартире. Носильщик покажет вам, где это. — Он кивнул поджидающему индийцу.
Эдгар поблагодарил капитана и вышел в двери вслед за носильщиком. Собрав свои вещи, он вместе с носильщиком прошел до конца дорожки, которая выходила на более широкую улицу. Мимо них прошла многочисленная группа молодых монахов в шафранно желтых одеждах. Носильщик, кажется, не обратил на них никакого внимания.