Настройщик
Шрифт:
— Что ты продаешь? — спросил он.
— Я бродячий поэт, сэр.
— Бродячий поэт?
— Да, сэр, всего одна монета, и я прочту вам поэму.
— Какую поэму?
— Любую, сэр. Я знаю все поэмы, но для вас у меня есть одна особая, это древняя поэма, она бирманская, у бирманцев она называется «История о путешествии Лейпбья», но я дал ей название «Дух-бабочка». Потому что я сам переделал ее, всего одна анна.
— Тебе известно, что я еду в Бирму, откуда?
— Мне известно, потому что я знаю направление, куда течет река истории, мои поэмы — дочери прорицания.
— Вот тебе анна, давай скорее: поезд трогается.
И это действительно было так, паровоз запыхтел и тронулся с места.
— Рассказывай быстрее, — сказал Эдгар, неожиданно ощутив приступ паники, — ты же не случайно выбрал мой вагон.
Поезд ускорял ход, волосы юноши развевались на ветру.
— Это история о снах, — прокричал он. — Все эти истории — о снах.
Но тут Эдгар услышал другие голоса: «Эй, парень, слезай с поезда! Ты,
Поезд двигался, спускаясь в долину Ганга, покрытую лесами, и очень скоро они встретились со священной индийской рекой и следовали уже в одном с нею направлении. Затем миновали также священный для индийцев город Бенарес, в котором они оказались на рассвете. Пока остальные пассажиры еще спали, верующие просыпались, чтобы окунуться в речные воды и вознести свои молитвы. Через три дня они добрались до Калькутты и снова пересели в экипажи, которые, с трудом прокладывая себе дорогу сквозь скопище людей, повезли их в порт. Там Эдгар погрузился на новый корабль, на этот раз меньшего размера, потому что тех, кто ехал до Рангуна, было уже не так много.
Снова заработали паровые машины, издавая звуки, похожие на ворчание. Двигаясь по мутным водам устья Ганга, они вышли в Бенгальский залив.
Над головами кружили чайки, воздух был плотным и влажным. Эдгар отдирал рубашку от тела и обмахивался шляпой. На юге собирались грозовые тучи, ждущие своего часа. Калькутта скоро скрылась за горизонтом. Бурые воды Ганга, встречаясь с морем, закручивались спиралями, создавая водоворот, а затем, отложив на дне принесенный ил, постепенно светлели и исчезали, растворяясь в синеве.
В путеводителе было указано, что до прибытия в Рангун осталось всего три дня. Эдгар снова принялся за чтение. В его дорожной сумке была целая куча бумаг, которыми снабдили его Кэтрин и Военное министерство. Он читал военные сводки и газетные вырезки, личные отчеты и главы из географических справочников. Он с усердием штудировал карты и пытался запомнить несколько фраз по-бирмански. Был среди прочих бумаг и конверт, надписанный: «Настройщику, вскрыть только по прибытии в Маэ Луин. Э. К.». На протяжении всего пути, с самого отъезда из Англии, он испытывал искушение вскрыть его и сдерживался только из уважения к доктору, наверняка у Кэррола были веские причины, по которым он просил Эдгара не торопиться. Еще были два длинных документа с изложением истории Бирмы и народа шан. Первый он начал читать еще в своей мастерской в Лондоне и продолжал постоянно обращаться к нему. Его с самого начала пугало обилие незнакомых и непривычных имен. Сейчас он вспомнил, что другой документ, написанный самим Энтони Кэрролом, был как раз из тех, что Кэтрин советовала ему прочесть. Он взял бумаги с собой в постель, удивляясь, что не вспомнил о них раньше. С первых строк стало понятно, насколько он не похож на другие документы.
Составлено майором медицинской службы Энтони Кэрролом, Маэ Луин, южные территории Шан.
(От Военного министерства: просим принять во внимание, что обстоятельства, рассмотренные в данном отчете, могут изменяться. Всем заинтересованным сторонам рекомендуется следить за возможными изменениями и дополнениями нижеприведенных сведений, которые можно получить по запросу в Военном министерстве.)
Если спросить жителя Бирмы о том, где находится его страна, какую территорию она занимает и какие имеет особенности, вероятно, первым делом он расскажет о нга-хльин, четырех великанах, живущих под землей. Как это ни печально, рамки официального документа не оставляют места для таких подробностей. Тем не менее понять историю народа шан невозможно без хотя бы краткого рассмотрения черт его родной земли. Область, которую в последнее время принято называть Шанскими княжествами, представляет собой обширное плато, расположенное довольно высоко к востоку от пыльной центральной долины реки Иравади. Это необъятная зеленая равнина, воистину поля блаженства, которые простираются на севере до границ Юннаня, а на востоке — до Сиама. Плато пересекают полноводные реки, заворачивая к югу, как хвосты гималайского дракона. Самая крупная из них — река Салуин. Перечисленные географические особенности важно учитывать, так как от них зависело историческое развитие (а следовательно, и современная политическая ситуация). Важны они и ввиду близости шан к другим племенам, населяющим плато, и в то же время изолированности их от низинных бирманцев. Я хотел бы обратить внимание на постоянно возникающую терминологическую путаницу, которая обусловлена тем, что название «Бирма» относится к стране, которую кроме самих бирманцев населяют и другие весьма многочисленные народы, самыми крупными среди них являются качины, карены и шаны. У каждого из этих народов в свое время было собственное королевство, причем нередко не одно, и находилось оно в границах того, что мы сегодня называем Бирмой. Поэтому, говоря о бирманцах, всегда требуется уточнять, идет ли речь об отдельной этнической группе
или о жителях страны в целом. Невзирая на то что сейчас каждый из этих народов переживает период мучительных внутренних раздоров и размежеваний, они все равно продолжают упорно не признавать «постороннюю», на их взгляд, власть и ее законы. Как станет ясно из продолжения данного отчета, бунт шанов против британского правления является логическим продолжением изначального неповиновения бирманскому королю.Шаны, которые сами называют свой народ тай, или таи, имеют единое происхождение со своими восточными соседями — племенами Сиама, Лао и Юннаня и, соответственно, разделяют с ними общую историческую судьбу. Шаны считают своей прародиной Южный Китай. Хотя некоторые ученые выражают сомнение по этому поводу, имеется достаточно свидетельств о том, что к концу двенадцатого столетия, периоду монгольских завоеваний, тайцами было основано несколько королевств. К ним относится легендарное королевство Ксипсонгбанна, название которого переводится как «королевство десяти тысяч рисовых полей», а также древняя сиамская столица в Сухотае. И что наиболее важно в связи с предметом данной справки, есть сведения о двух королевствах в пределах современной Бирмы: Тай Мао на севере и Ава в районе нынешнего Мандалая. Это были действительно весьма могущественные королевства. Шаны правили большей частью территории Бирмы на протяжении трех веков, начиная с падения великой бирманской столицы Пага на (исполинские храмы ее, иссеченные ветрами и ливнями, до сих пор стоят, как одинокие стражи, по берегам Иравади) во второй половине тринадцатого века и вплоть до 1555 года, когда бирманское государство Пегу возвысилось и поглотило шанскую империю Авы. За последующие три века сформировалось бирманское королевство, которое мы можем видеть сегодня.
После падения шанского королевства Ава в 1555 году и разрушения королевства Тай Мао китайцами в 1604-м году образовались мелкие княжества, некогда единая территория раскололась, подобно прекрасной фарфоровой вазе, разлетевшейся на множество осколков. Эта раздробленность в шанских землях продолжает оставаться характерной чертой политического и общественного устройства и по сей день. Однако, несмотря на это разделение, шаны периодически объединялись, чтобы поднять восстание против общего врага — Бирманского королевства. Среди особенно мощных выступлений можно назвать бунт в Хантавади в 1564 году или из более недавних — волнения, последовавшие за казнью одного из народных вождей в северном шанском городе Хсенви. Хотя эти события могут показаться не более чем воспоминаниями давно минувших дней, их значение нельзя недооценивать. В период войн эти легенды вновь возникают, появляясь словно бы ниоткуда, и распространяются по плато, как пожар после продолжительной засухи; они звучат у лагерных костров, их шепотом рассказывают старики собравшимся в круг большеглазым ребятишкам.
Результатом такого разделения стало развитие уникальных политических структур, которые необходимо рассмотреть подробно, так как они играют серьезную роль в сегодняшней ситуации. Шанские княжества (к 1870-м годам их насчитывалось сорок одно) демонстрируют высочайший уровень политической организации, которая осуществляется благодаря строгой иерархии внутри системы местного права. В каждом из княжеств, на языке шан называемых муанг, правит саубва (транслитерация бирманского слова, которой я буду пользоваться далее в этом отчете). В непосредственном и полном подчинении саубвы находятся более мелкие подразделения, от округов до групп поселений и отдельных деревушек. Такая фрагментарная структура управления зачастую становится причиной междоусобных войн на плато Шан и не позволяет княжествам объединиться, чтобы сбросить бирманское иго. Здесь аналогия с разбитой вазой более чем уместна: точно так же, как осколки фарфора, оставшиеся от вазы, не могут удержать воду, так и отдельные части, на которые распалось целое государство, мало способны контролировать нарастающую в крае анархию. В результате большая часть сельскохозяйственных земель шанов оказалась в руках банд дакоитов (слово из языка хинди, обозначающее разбойников). Это еще одна серьезная проблема, с которой необходимо справиться администрации этого региона, помимо того что существует еще организованное движение сопротивления, известное как Лимбинский союз, о котором пойдет речь во втором разделе этого доклада.
В 1880 году возникло организованное сопротивление народа шан бирманской власти, которое существует до сегодняшнего дня. (Не забывайте о том, что в то время Англия контролировала лишь Нижнюю Бирму. Верхняя Бирма и Мандалай оставались под властью бирманского короля.) В указанном году саубвы княжеств Монгнай, Локсок, Монгпаун и Монгнаунг отказались явиться ко двору короля Тибо на торжественную новогоднюю церемонию для выражения ему своего почтения. Отряд, посланный Тибо, не смог захватить саубв зачинщиков. Затем в 1882 году отношения еще более обострились. Саубва Кенгтунга организовал удачное нападение на бирманского представителя в Кенгтунге. Вдохновленный смелым примером саубвы Кенгтунга, саубва Монгная со своими союзниками подняли открытый бунт. В ноябре 1883-го они атаковали бирманский гарнизон в Монгнае, убив четыреста человек. Но их успех был непродолжительным. Бирманцы перешли в контратаку, вынудив восставших шанских вождей бежать в Кенгтунг, за реку Салуин, где те укрылись в глубоких ущельях и непроходимых джунглях.