Начало
Шрифт:
Испуганная горничная склонилась к хозяйке:
– Миледи, что-то не так?
Леди Вайолет очень хотелось сказать, что в последнее время все не так, но она лишь вздохнула:
– Нет, Арчер, ничего. Я всего лишь представила американку в своем доме в качестве хозяйки.
И тут Арчер сказала то, что заставило леди Вайолет надолго задуматься:
– Миледи, если не захотите жить с этой американкой под одной крышей, всегда можно остаться в Дауэрхаусе или вообще уехать в Лондон в Грэнтэмхаус.
– То есть я должна освободить этой особе из-за океана дворец и поместье, в которое уже вложила столько сил и средств?!
Размышления
– Удивительно, как быстро распространяются вести! – ворчала леди Вайолет, но это ворчание было вполне добродушным. Лондон уже знал о будущей женитьбе Роберта Кроули и о том, каково приданое, обещанное за невестой-американкой, а потому мистер Уайльд улыбался шире, чем совсем недавно самому Роберту, и вопросы решались быстрей. Все знали: Кроули привезет деньги, огромные деньги, а потому Даунтону можно давать в долг.
Леди Вайолет не нуждалась в кредитах или долговых средствах, она пожелала использовать те, что покойный супруг отложил на ее имя ранее. Она разрешила сыну использовать эти деньги, но Роберт не тронул их, оставив про запас для выплаты сумасшедшего долга, сделанного отцом. Вдовствующая графиня Грэнтэм знала одно: если в Даунтон приедет миссис Левинсон, дом и парк должны быть приведены в полный порядок, каких бы средств это ни стоило. Она не сомневалась, что Роберт поддержит мать в этом вопросе. Следовало поторопиться, свадьба назначена на осень, а уже началось лето.
После возвращения леди Вайолет из Лондона в Даунтоне снова развернулась замершая на время отсутствия молодого графа активная деятельность – дворец принялись готовить к внутреннему ремонту, то есть снимать со стен все то, что еще на них оставалось. Дворецкий мистер Бишоп радовался: похоже, Даунтон пережил свои худшие дни, в отремонтированном дворце жизнь потечет как прежде – с приемами и большим числом слуг.
– Мисс Эрлин, нам стоит подумать, кого из слуг вновь позвать для работы в Даунтоне.
Экономка вздохнула:
– Пока рановато об этом думать.
– Потом может оказаться поздно. Мисс Арчер останется при миледи, Томас у его милости. Сколько нам понадобится лакеев и горничных?
– Новая миледи, думаю, привезет свою горничную… Нужна новая служанка мисс Бикет в кухню…
Они еще долго обсуждали, как справятся с потоком дел из-за ремонта дворца и наплыва будущих гостей. Конечно, семья пока в трауре, но даже траур не повод не принимать тех, кто пожелает приехать, например, из-за океана.
– О боже! Как вспомню, что придется придумывать блюда из этого… маиса, который едят в Америке!.. Бедная мисс Бикет, откуда она только возьмет маис?
Мистер Бишоп усомнился:
– Маис, кажется, едят простолюдины, а наша будущая миледи богата, очень богата.
– Все равно стоит осведомиться, что любят богатые американки.
– Да, мисс Эрлин, вы правы, когда вернется граф, нужно непременно расспросить его и Томаса. А пока нам предстоит так много дел в связи с ремонтом!
Но
это были приятные хлопоты.В день, когда ждали приезда графа Грэнтэма, рабочие взялись готовить к ремонту кабинет покойного графа. Из него давно вывезли все вещи, остались только картины на стенах, светильники и массивные шторы на окнах.
Леди Вайолет сидела, привычно подсчитывая потраченные средства (это стало своеобразным ритуалом – убедиться, что удалось еще чуть сэкономить), а потому даже не подняла голову в ответ на стук в дверь. Роберт должен приехать во второй половине дня, следовательно, пришел либо мистер Бишоп с вопросами о встрече молодого графа, либо мисс Эрлин примерно с тем же.
– Войдите.
Это был мистер Бишоп, но по просьбе рабочих из дворца:
– Миледи, вас просят срочно подойти в кабинет покойного графа.
– Что случилось?
– Я не знаю, но прибежал один из рабочих с сообщением, что они что-то нашли и нужно ваше распоряжение на месте.
– Хорошо, иду.
Это оказалась действительно важная находка.
Леди Вайолет вошла в кабинет с некоторым содроганием, она не бывала здесь со дня смерти мужа. Понимая, что никакой дух покойного графа не витает над этой комнатой, все же чувствовала странное сердцебиение, словно предстояло увидеть или услышать что-то очень важное. Так бывает, когда внутренний голос подсказывает предстоящее важное событие.
В кабинете слева и справа от камина висели две картины. Правая изображала самого графа Грэнтэма и была написана лет двадцать назад, а вот левая много старше – ей лет сто. Это портрет какой-то из прапрабабушек графа – «Портрет леди Грэнтэм».
Все сведения о даме на портрете в Даунтоне под молчаливым запретом. Нет, в них не было ничего тайного, просто написан он Ромни, вернее, это была одна из копий самого Джорджа Ромни, который любил повторяться. А молчали о портрете потому, что любимой моделью Джорджа Ромни была небезызвестная леди Гамильтон в ее бытность еще Эммой Харт. Мисс Харт, вернее, даже мисс Эмма Лайон, в юные годы отнюдь не отличалась достойным поведением, и позирование для Ромни было наименьшим ее преступлением против нравственности. Из-за истории любви к адмиралу Нельсону Эмме, ставшей до того леди Гамильтон, простили грешную юность, а вот Ромни его увлечение юной натурщицей – не вполне.
Больше других Ромни писал именно будущую леди Гамильтон, но у него были и весьма недурные портреты других женщин, в том числе леди Грэнтэм. Одна из собственноручных копий портрета находилась у камина, однако интересоваться ни самим портретом, ни особой, на нем изображенной, не следовало, чтобы не смущать хозяина. Портрет висел так давно, что все забыли о нем.
Снятая правая картина явила всего лишь выцветшие обои под ней, а вот слева обнаружилась дверца небольшого сейфа.
– Миледи, посмотрите, что нам делать с этим?
– О боже, как я могла забыть, что у графа здесь был сейф?!
Леди Вайолет не знала, где ключ и существует ли он вообще. Можно бы дождаться возвращения Роберта, может, у него есть такой ключ, но что-то заставило леди Вайолет распорядиться попросту взломать тайник. Сейф не из числа тех, что появились позже, содержимое не сгорало при попытке вскрыть дверцу, да и сама дверца была не слишком крепкой – скорее небольшой укрепленный шкафчик, спрятанный за картиной. Главное, что о существовании тайника не знали даже слуги.