Набат
Шрифт:
«Прах с ним совсем, с этим гривенником... Может, за дворником пошел... Задержать чтоб...» — думал извозчик и раза два оглянулся, не видна ли погоня.
Дятловский кошелек лежал за пазухой у Катеринки. Хотя и понимала она, что бояться ей нечего, не примчится Фома Кузьмич на станцию разыскивать ее, но все же не выходила из дальнего угла вокзала, откуда ей и входная дверь видна была, и можно было надежней укрыться за спинами других пассажиров. Билет сама брать не стала, а дала деньги носильщику, и он ей вручил его. Дело оставалось только за поездом, которому уже дали выходные звонки.
Решение
На стене висели два новых платья и шаль. Свернуть их было делом одной минуты. А кошелек уже в руках. Ты, Фома Кузьмич, скоро решаешь, — и она, Катеринка, раздумывать долго не будет... Оглянулась на него и — за дверь.
Набат она услышала на полпути к станции. Взглянула на горящую мельницу и ускорила шаги.
— Сгори хоть дотла тут все!
Дятлова на заводе не было, а работа шла полным ходом. Литейный мастер Макс Иоганн Отс наведывался к нему домой и потом с грустным вздохом сообщал в цехе:
— Я приносил господин рабочий печальный известий. Уважаемый господин хозяин есть немножко больной, и мы будет немножко ждать его поправлений.
— Пущай похворает. Нам бы только к получке он поправился.
— О, да! О, да!
Но господин хозяин не поправился и ко дню получки.
— Очень печальный известий приносил я, — опять вздохнул и беспомощно развел руками Макс Иоганн Отс. — Господин хозяин лежит постель. Это такой печальный неприятность, такой печальный... Я есть расстроенный высший мер.
Но вместо беспокойства и удрученных лиц мастер неожиданно увидел, что рабочие с усмешкой перемигиваются, а кто-то даже захохотал.
— Ну и немец же!..
— Что есть в этом смешной? — удивился Отс.
К нему подошел пожилой формовщик и, тоже посмеиваясь, сказал:
— Поезжай, Максим Иваныч, к хозяину и скажи ему: так, мол, и так, Фома Кузьмич, рабочие не дурей нас с тобой... Пущай он эти игрушки кончает и нам деньги везет.
— То есть как?
— Очень просто. Ежели сам не хочет глаза казать, пускай тебе с Минаковым даст деньги, а вы с нами тут и расплатитесь. А он — болей сколько влезет.
Рабочим становилось все веселее. Еще несколько человек, подойдя к мастеру, с нескрываемыми усмешками покачивали головами, издевательски говоря:
— Заболел... Ай-яй-яй!.. Может, уж и не вызволится?.. Вот беда так беда!..
— Я не понимал такой шутка, — покраснел и нахмурился Отс.
— Ах, не понимал?.. Ну, так мы тебе разъясним, — выдвинулся вперед завальщик Зубков. — Нечего зубы скалить, — прикрикнул он на смеющихся. — Не до веселости тут...
Дело принимало неожиданный для мастера оборот. Оказалось, что двое рабочих — вот этот завальщик Зубков и обрубщик Тишин, — подозревая что-то нечистое, выследили накануне, как Дятлов, будучи в добром здоровье, вечером куда-то выезжал из дому;
разговаривали потом с его дворником и узнали, что хозяин несколько дней пробыл в загородном монастыре в гостях у игумена и ни о какой его хвори не было и помина.— Шутить с нами вздумал, Максим Иваныч? — сурово спросил Зубков. — Гляди, дядя... Одного такого шутника наши ребята на тачке вывезли, а другого — качнули. Как бы и ты себе беды не нажил.
Отс пожал плечами и недоуменно выпятил нижнюю губу.
— Я имел такой сведений от его домашний людей, что господин хозяин есть очень больной.
— А хозяина самого вы видали? — спросил Тишин.
— Я видал его супруг.
— Врешь! — крикнул Зубков. — Знаем, что ты был у него, а о чем там сговаривались — теперь тоже известно: получку нам задержать.
— Кто такой мог сказать? — возмутился мастер.
— Ты. Хозяин болен, не может деньги платить. Не так, что ль?
Отс одернул на себе пиджак, быстро застегнул, а потом снова расстегнул пуговицу.
— Я не может быть позволять разговаривать господин рабочий такой дерзкий слов... Я прошу начинать свой работ. Господин рабочий будет иметь говорить свой хозяин, а я есть здесь мастер. И я кончал говорить.
— Ну, и мы кончаем, — сказал Зубков и, повернувшись, громко крикнул: — Эй, господин рабочий, кончай... Бросай работу!.. Снимай по другим цехам...
— Круши все к чертовой матери! — выкрикнул кто-то и ударил ломом по ваграночном желобу.
— По камушкам весь завод его разнести.
— Немца тоже качнуть... За Лисогоновым вслед...
Прохор Тишин подбежал к колоколу, зазвонил в него, а потом, приложив ко рту рупором руки, громко прокричал:
— Ничего не ломать, в ответе будем за это!.. Забастовку устраивай, а не погром... Не будем браться за работу, пока хозяин не выдаст получки и не освободит Чуброва с Нечуевым. За что их держат в тюрьме?.. Хозяин опять свое начал гнуть, а нам — не сдаваться!.. Будем держаться дружнее, товарищи!..
— Расходись по домам! — подхватил его слова Зубков. — Спокойно расходись, не бунтуй, а завтра утром всем у ворот собраться. Не явится хозяин сюда, мы к его дому пойдем.
Быстро пустел завод. В нем оставались только десятники да мастера из шишельного и модельного цехов. Они смотрели на Отса, не зная, что делать, что говорить. А Отс тоже не знал.
— Очень есть невоздержанный господин рабочий, который не имеет уметь полуслуш... послушаний. И это будет иметь свой большой неприятность, — раздраженно проговорил он.
Сторож Ефрем не знал, уйти ему тоже или оставаться. Долго глядел вслед рабочим, прислушиваясь, как, удаляясь, затихают их гневные голоса. Оглянулся во двор — пусто там; мрачно чернеет закопченный корпус литейного цеха, и Ефрему стало не по себе. Он нахлобучил картуз и тоже побежал за ушедшими.
В этот же день в железнодорожном депо мастер Зворыгин, разозлившись на нерасторопность молодого слесаря, выхватил у него гаечный ключ и ударил им по руке, перебив слесарю пальцы. Это случилось незадолго до гудка. Рабочие раньше времени побросали работу и заявили начальству, что не приступят к ней до тех пор, пока мастера не уволят.