Мытарства
Шрифт:
— Кто-же?
— Черти… Зври… Все, что хотите, но только не люди!..
Я посмотрлъ ему въ лицо, окинулъ взглядомъ его тощую фигурку и сказалъ:
— За такія слова васъ, пожалуй, дйствительно прибьютъ. — Онъ какъ-то сморщился и, помолчавъ, сказалъ:
— Покурить-бы!
— У меня нтъ… весь вышелъ…
— Попросите у кого-нибудь.
— Попросите вы сами…
— Ну вотъ, стану я у нихъ просить!… Попросите вы… Вы къ нимъ ближе… Свои люди…
— Землячокъ! — обратился я къ почтенному съ виду и, какъ мн показалось, доброму сденькому старичку. — Нтъ-ли
Старичокъ посмотрлъ на меня, подумалъ и съ какой-то особенной мягкостью въ голос сказалъ:
— Ступай-ка ты, родной, къ кобыл подъ хвостъ. Ишь ты, ловкой какой!… Дай ему табачку!… Табачокъ-то, чать, на деньги покупается… Какъ ты полагаешь?.. Чудно, пра, ей-Богу!… Дай ему, видишь-ли ты, табачку, — обратился онъ къ близь стоявшимъ людямъ. — Выискался какой табашникъ!… Откедова ты такой склизкой… Табачокъ-то здсь дороже хлба… Дай ему табачку… Ахъ, въ ротъ-те!..
— Слышите? — сказалъ я дворянину.
— Хамъ!… свинья! — проговорилъ онъ и замолчалъ, насупившись…
IX
Прошло не мало времени… Стало смеркаться… Мы ждали, что вотъ-вотъ позовутъ получать блье… Но насъ никуда не вызывали…
Спальня со всей ея обстановкой, съ толкающимися безъ дла какими-то ошалвшими оборванцами, надола до смерти… Хотлось пость, отдохнуть, успокоиться… Безтолковый, несмолкаемый гулъ человческихъ голосовъ раздражалъ нервы… Являлась какая-то безпричинная, непонятная злость…
— Чортъ знаетъ, что такое! — говорилъ дворянинъ, пожимая плечами, — скоро-ли конецъ?.. Надоло все это!… Дуракъ я, что послушалъ васъ и пошелъ сюда… Вы виноваты… Какія, однако, идіотски-безсмысленныя хари! Пріятное общество, нечего сказать!., Посмотрите, пожалуйста, вонъ. на того парнишку… Вотъ отвратительная харя!… Сходить, однако, разв внизъ?.. Узнать тамъ у кого. нибудь, скоро-ли примутъ относительно насъ какія-нибудь мры… Какого чорта, на самомъ дл!… Я вдь не кто нибудь… не золоторотецъ… Привилегированное лицо… Я пойду!..
— Какъ хотите! — сказалъ я, чтобы отвязаться отъ него. — Идите…
Онъ поднялся и хотлъ было идти, но въ это время въ спальню вбжалъ или, врне, точно изъ-подъ полу выскочилъ какой-то молодой, въ синей рубашк, малый и закричалъ во всю силу своихъ легкихъ:
— Эй, вы, золотая рота!… Новенькіе!.. Въ чихаузъ!… Блье получать… Живо!..
Мы вс, точно съ цпи сорвавшись, толкаясь, рискуя сломать шею, бросились вслдъ за нимъ по винтовой лстниц внизъ…
На площадк второго этажа насъ остановили… Направо была дверь въ какой-то полутемный корридоръ… Въ конц этого корридора горла лампа, и виднлась еще дверь въ кладовую или, какъ здсь выражались, въ «чихаузъ», гд и выдавали блье…
— Становись вс въ ранжирь, по порядку, — оралъ малый въ синей рубашк. Живо!… Ну, ты, чортъ косматый, куда лзешь? Становись, теб говорятъ!… Въ морду захотлъ… Встали?.. Ну, маршъ! Живо!… Не задерживать!… Кто получитъ блье, иди внизъ, въ столовую… Тамъ дожидайся вс!..
Торопясь, словно на пожаръ, толкаясь, ругаясь, совсмъ какъ будто одурвъ, лзли мы въ «чихаузъ» за бльемъ, напоминая,
вроятно, на взглядъ свжаго человка, толпу сумасшедшихъ…Получившіе блье крпко держали его въ рукахъ, какъ драгоцнность, и торопливо, съ выраженіемъ боязни, какъ бы не отняли назадъ, бжали внизъ но лстниц, въ столовую…
Получивъ свою пару, я тоже отправился туда… За мной, не отставая, слдовалъ «дворянинъ». Онъ повеселлъ и расцвлъ, получивъ блье…
— Вотъ это дло! — говорилъ онъ, — хоть и грубое, а все таки блье… Отлично! — Блье выдали и въ столовую послали… Очевидно, покормятъ… Иначе, зачмъ бы въ столовую, а?.. Какъ вы думаете?..
Но ему пришлось горько разочароваться: въ столовую насъ загнали лишь за тмъ, чтобы «гнать» отсюда въ баню.
Когда вс собрались, надзиратель, хорошо и тепло одтый, приказалъ намъ выходить на дворъ и строиться попарно…
На двор было полутемно и страшно холодно. Кое какъ построившись и дрожа отъ холода въ своихъ нищенскихъ костюмахъ, мы стали ждать… Вышелъ надзиратель, пересчиталъ всхъ, выдалъ каждому по кусочку мыла и опять ушелъ… Пришлось снова стоять и ждать на мороз… Прошло съ полчаса… Мы стыли, тряслись и чуть не плакали отъ холода… Нкоторые стали громко роптать… Большинство же молчало, терпливо и покорно ожидая.
Наконецъ, явился надзиратель, веллъ перемнить фронтъ и становиться по порядку, одинъ за другимъ, «затылокъ въ затылокъ»… Посл этого насъ опять пересчитали и погнали, наконецъ, въ баню…
X
Выйдя за ворота, мы сбились, какъ овцы, въ одну нестройную сплошную толпу и пошли посреди улицы, возбуждая своимъ видомъ удивленіе въ прохожихъ.
На улицахъ было много снгу… Онъ шелъ съ утра… Мы мсили его своими полуобутыми ногами и, корчась отъ холода, не шли, а торопливо бжали… У меня, къ довершенію бдствій, вдругъ отвалилась подошва… Пришлось ступать въ снгъ прямо голой ногой… Сначала я чувствовалъ холодъ, потомъ какъ-то обтерплся и, мысленно махнувъ на все рукой, бжалъ за другими…
У бань насъ остановили, построили опять по порядку, одинъ за другимъ, и стали пускать по череду. Я стоялъ въ хвост и, когда, наконецъ, дошелъ чередъ до меня и я попалъ въ баню, то увидалъ, что тамъ не только мыться, а и встать-то негд. Кром насъ, какъ оказалось, въ бан въ этотъ же вечеръ мылись солдаты… Тснота, давка, ругань, крикъ, стукъ были невозможные… Баня казалась какимъ-то адомъ… Голыя тла, возбужденныя, озлобленныя, красныя лица, паръ, запахъ мыла, духота, едва горвшія въ туманной мгл лампы, — все это, вмст взятое, представляло фантастически-мрачное и грустное подобіе ада.
Насъ торопили… Такъ или иначе, а надо было раздваться и мыться… Приткнувшись кое-какъ у порога, я сдернулъ съ себя свою рвань и протискался къ крану. Какой-то добрый человкъ, завладвшій шайкой, предложилъ мн мыться изъ нея съ нимъ вмст. Я, конечно, съ радостью принялъ это предложеніе. Мыла у меня не оказалось… Я обронилъ его гд-то… Обмывшись кое-какъ, на скорую руку, изъ шайки теплой водой, я побжалъ одваться, радуясь все-таки что хоть такъ-то пришлось сполоснуться и надть блье на чистое тло.