Мукантагара
Шрифт:
– Вот что я тебе посоветую, Михей, - сказал Одджи. Лицо его выглядело сосредоточенным.
– Расскажи мне всё как есть. Что-то мне подсказывает, что вам необходима помощь. Поведай мне, насколько всё плохо в этом году и какие ресурсы лучше выделить от Пальмунты для дальнейшей спокойно жизни в Мунте? Обещаю учесть всё и доложить в верхнюю касту.
Михей перестал дрожать и задумался. Му стояла поодаль от толпы, но прекрасно всё слышала. Она скривилась и прошептала Теремуну:
– Эта сволочь сейчас начнёт представление, ага.
– И ты будешь так спокойно смотреть на всё это?
– Я?
– удивилась Му.
– Конечно буду, это не моё дело. Я ненавижу Одджи каждым волосом на голове, но Михей мне всегда подсовывал гнилые фрукты и кричал “Бес!! Бес!”. Так что
– А если Одджи забьёт беднягу до смерти, то что тогда?
– Теремун поднял бровь.
– Он не убьёт старого пердуна, это слишком скучно, по его меркам, - решила Му и ждала дальнейшего развития событий.
Пока Михей раздумывал, стоит ли рассказывать и что можно рассказать, ноблес ходил вокруг него и поговаривал: “Не бойся, доверься мне, я помогу вашей деревне”. Старый бест вышел из раздумий и начал говорить:
– Понимаете ли.. Сильнейший Одджи.. Год назад начал погибать лес, а лес вы сами знаете... Единственный и главный источник ресурсов. Дрова заготавливать становилось сложнее: деревья начали сгнивать. Сначала выглядело безобидно, два дерева только пропало и всё. Но через месяц следоам стали угасать и другие растения: в основном это были травы, необходимые для знахарки. Потом стали замечать охотники в лесу либо больных животных, либо уже умерших в молодом возрасте. Здоровые попадались реже... Сейчас увидеть оленя - всё равно что чудо! Когда дело дошло до посевания, земля перестала принимать семена. Она стала слишком сухой и рыхлой, и, что самое странное, даже после полива не набухала от влаги... То, что кое-как смогли посадить, участки земли то не все вначале были поражены, этим летом собрали. Да вот только треть из остатка - проедены гнилостными червями, а оставшееся пустили на кормление детей, про старших и вовсе молчу - некоторые даже запах помидора не успели услышать. Потом заметили странные дожди, после которых половина населения слегла с горячкой... Понимаете, старики поумирали, но ещё больше поумирало годовалых деточек, мы не знаем, что в этих дождях за яды такие, отравляющие соки человеческие... Да вот видно, что хоть одна капля попадет на одежду - сразу бест сляжет с горячкой, покроется синими пятнами и испустит дух последний, а коль выживет - умом немного тронется или начнёт хромать. Вы вон видите, - Михей костлявой рукой указал на женщину-беста.
– Наши девы рожать не могут, если судьба сложилась под дождь попасть. Как же это по науке зовётся... Бесплодие, во. Сильнейший Одджи, мы помираем здесь и на грани полного исчезновения, позвольте столице уделить хоть немного земли нам свежей, да удобрений и трав побольше... Я уж молчу про кожу и чугун - всё после дождей загнивает и рвётся, но коль бы немножечко нам выделили этих материалов... Вот, в общем, и всё, Сильнейший. Так мы народ скромный, не привыкли жаловаться, однако чувствуем, что в последнее время и вовсе загнёмся вместе с Мунтой.
Ноблес кивнул, нахмурив брови.
– Что ж, твои пожелания будут услышаны. Видно, как ты переживаешь за деревню и её будущее. Хочу пожать тебе руку за такую самоотверженность. Подойди ко мне.
В глазах Михея блеснул огонёк тщеславия. Вот он, настал момент признания, думал он, наконец его снова будут ценить, а там, глядишь, и старейшиной назначат, и доступ к казне появится... Мысли старого беста крутились в беспорядке, он приблизился к рыжеголовому ноблесу и протянув руку, облизнул губы. Одджи поморщился. На площади послышался резкий хруст.
Толпа оторопела, а от крика дети снова повылезали из окон посмотреть. Лица бестов исказились в страдальческой гримасе, но ни вздохов, ни шёпота толпы, только пронзительный старческий хрип заполнял всю площадь. А хруст всё продолжался и продолжался, прерываясь стонами Михея. Площадь теперь залилась безумным смехом:
– Жалкий, жалкий тщеславный ублюдок!
– смеялся Одджи, наступая сапогами на пальцы старика.
– Думал провести меня своими мольбами? Дожди? Гнилые леса?! Вам всем лишь бы оправдать свою лень и невежество, и всё вместо того, чтобы работать на благо Пальмунты! Лжецы! грязные, вонючие отбросы! Вам подарили землю, дали
– Одджи схватил обмякшее тело Михея и встряхнул на землю с силой.
– А что если бесты возгневали Бога? Что если ВЫ наслали на себя эти несчастья, если это, конечно же, не ваша фантазия? В таком случае платите своей кровью Богу, а мы, ноблесы, не участвуем в этом! Либо работайте, либо сгиньте здесь, в этой дыре! Отбросы, грязь всей расы...
Из пасти Одджи текла слюна, в глазах читался то ли гнев, то ли безумное веселье. Он достал из ножен меч и схватил за порванное ухо Михея, почти потерявшего сознание.
– Кое-кто забыл, что случается с теми, кто не работает, не так ли?
Михей заплыл кровью и соплями всё лицо, из него вырывалось нечто пищащее “простите, простите”. Толпа в ужасе тряслась волной.
– Я дам тебе последний шанс, Михей, и ответ повлияет на твою дальнейшую судьбу. Так слушай же внимательно, старый, - Одджи оскалил зубы и наклонил голову к бесту.
– Лучше, чем Бог, страшнее чем Дьявол. Есть у бедных, но нет у богатых. Если съешь это умрешь. Что это?
Михей откашлялся кровью, хватаясь за левый бок. Говорить ему было сложно, но долго думать над ответом не приходилось: в детстве ему часто рассказывали загадки, и логику тех или иных вопросов он понимал. Поэтому старик, прочистив горло от сгустков крови, произнёс:
– Это НИЧЕГО, Сильнейший Одджи. Нет ничего лучше, чем Бог, нет ничего хуже, чем дьявол. Это ничего есть у бедных, и нет у богатых. Если ничего не есть, то умрёшь.
На площади воцарилось молчание. Толпа напряглась, ожидая ответа ноблеса. С лица Одджи стёрлась улыбка, а глаза горели безумием. Он развернулся и вложил всю силу в левую ногу. Михей отлетел в толпу.
– Ты правильно ответил, Михей. Можешь отдыхать.
В воздухе свистнула стрела. Ноблес повернулся и увидел, как по его рукаву стекает красная полоска. В мышцах застряло нечто острое и длинное. Взгляд его встретился с глазом Му. Та вышла из толпы, которая внезапно разделилась и отдалилась от неё. В руках Му блестела тетива.
– Сколько лет, сколько зим!
– свистнул Одджи, разведя руки в дружеские объятья.
– Дорогая, милая Му... Ну не стой такая хмурая, обними меня.
– У тебя стрела торчит, Одджи, - процедила Му.
– И ты продолжаешь любезничать?
– Ах, так это твоя?
– ноблес озадаченно взглянул на плечо и, переломав наконечник стрелы, продолжил.
– Сделаю вид, что это сделала не ты, а.. Да вот кто-то из толпы, - Одджи ткнул пальцем в первого рядом стоящего беста.
– Ты никого больше не тронешь, - сказала Му, закрыв спиной указанную жертву.
– Хватит с тебя игр, разбалованное аристократское отродье.
Одджи ухмыльнулся и пожал плечами.
– Будь по-твоему, моя хорошая Му. Но не забывай, что благодаря тебе вот этот мешок муки, который я привёз, - он указал на носилки рабов.
– Скорее всего, отправится обратно в Пальмунту. Ведь вы ни в чём не нуждаетесь, верно?
– Забирай меня, Одджи, я в тебя выстрелила.
– Не ври мне, ты не могла такое сделать. А вот этот грязный бест мог, так что-либо он, либо мука, защитница.
Кто-то из бестов выругался и за ухо вытащил несчастного беста-“лучника” на середину площади к Одджи. Тот трясся и рыдал навзрыд. А тот, кто тащил, был рослым охотником, но таким же старым, как и большая часть деревни.
– Мне насрать, забирайте кого хотите - только мы в муке нуждаемся, Сильнейший, - проворчал охотник.
– Вот и чудненько, - промурлыкал Одджи, дав сигнал рабам забирать несчастного.
Лицо Му исказила злоба и она крикнула:
– А какого хрена ты не отпустил старого пердуна Михея?! Он ведь разгадал загадку!
Одджи удивлённо поднял бровь.
– Я разве говорил, что отпущу? Я не забываю своих слов. Мной было сказано, что “ответ повлияет на его дальнейшую судьбу”. Судьбы различались лишь в методах пыток: от быстрых к медленным. Но в итоге я разорвал ему селезёнку, так что позабавиться не удалось: жить старику осталось считанные минуты. Упс, извини.
Одджи подошёл вплотную к Му и облизнул зубы.