Мой император
Шрифт:
— О, обязательно впишите этот вопиющий скандал в характеристику, – предложила я, и, подумав, добавила: — И зовите меня "Ваше Наисветлейшество".
Поток ругательств с другой стороны стола прервался шумом открывающейся двери. Надеюсь, прорвались не те барышни, а то живыми нам с императором отсюда не вылезти.
— Эй, ты всё ещё сидишь? – послышался бодрый мужской голос сзади. Я живо вернула свои конечности на место и крутанулась в кресле. Передо мной стоял молодой мужчина, облаченный в черный дорожный плащ и высокие ботфорты. Его длинные волосы цвета красного дерева были завязаны в хвост на макушке,
— Это мой... – начал было император, но почему-то осёкся. А незнакомец же продолжал откровенно пялиться на меня.
Не смутиться под этим пристальным взглядом было очень трудно, но я все же смогла, лишь слегка покраснев.
— Если Вы не прекратите сверлить взглядом мои прелести, я за себя не отвечаю, – заявила почти наследная принцесса и показала кулак наглецу. Тот, однако, мой жест проигнорировал, но пялиться прекратил, ответив:
— Знаете, в моем присутствии мало кто за себя отвечает...
Прозвучало это так пошло, что я все же смутилась и опустила глаза, а потом взяла волю в кулак и подняла голову.
— Оно и видно, судя по Вашему потрепанному виду, – я усмехнулась, понимая, что попала в яблочко. Его взгляд стал неуверенным.
— Айван, ты что-то хотел? – прервал нашу крайне содержательную беседу император.
— Да, хотел поучаствовать в регистрации кандидаток, – Его Каре-зеленоглазие обошёл мое кресло и сел на стол, повернувшись спиной. — И дам тебе совет, братишка, – напиши ей самую ужасную характеристику.
Брюнетик (Его же можно к брюнетикам отнести?) ты мой, дорогой! Обожаю тебя, пупсик мой ненаглядный! Я готова была обнять Айвана за столь необходимое мне пожелание. У нас, определенно, мысли сходятся!
Я согласно закивала, умоляюще глядя на Орино и растягивая губы в широченной улыбке.
Растерянный император смотрел то на почти счастливую меня, то на своего хмурого брата, и никак не мог сообразить, что ему делать. Айван тем временем взирал на меня и откровенно недоумевал насчет моей внезапно пробудившейся радости. Ему-то невдомёк, что я не планирую здесь надолго задерживаться.
Император же сделал неожиданные выводы:
— Мама, ты мешаешь мне работать!
Мы с Айваном одновременно обернулись на зеркало, а потом расхохотались. Дело в том, что крайне заинтересованное лицо, вероятно, матушки императора было слишком уж прижато к стеклу, из-за чего оказалось полностью видно снаружи. Женщина ойкнула и скрылась.
— Так-то лучше, – пробормотал Орино и опять стал что-то записывать в свой пергамент. — Итак, продолжим разговор.
Разговор? О, ну если наше взаимное молчание можно так назвать, то ладно.
— Как вы относитесь к животным, фьёрина?
Как бы ответила образцовая барышня? «Ох, они такие пусечки! Я так обожаю этих милашек!» Как отвечаю я?
— Ну, бифштексы из кроликов знатные выходят. А шашлыки-то какие, а мясо на углях - м-мм... Вкуснотища! Да, в целом, нормально отношусь. – И делаю невинные такие глазки, одновременно облизываясь. Несмотря
на мерзость, которую должны испытать эти двое, Айван смотрит на меня таким взглядом... Ну, просто таким взглядом! А император и вовсе прочищает горло, стремительно возвращая свой взор обратно на пергамент.Нет, ну а что я такого сказала? Или их так мясо на углях возмутило? Я, конечно, девушка, но это не значит, что не могу позволить себе насладиться этой ароматной корочкой...
Снова прочистив горло, Орино продолжил:
— А как вы относитесь к королевским приемам знати?
Что бы ответила дамочка, стоявшая сейчас за пределами данного помещения? «О, светские приемы – обожаю!» Как ответила я?
— Знаете, что я лучше сделаю? Посижу в дамской комнате за дневником моей фрейлины Морисы – упоительное чтиво! Хотя, на приеме тоже повеселиться можно! Как-то раз я подложила жабу в чашу для пунша...
На этот раз Айван смотрел на меня с ухмылкой, а Орино, нарушив традиции, уподобился братцу. Ой, они так похожи, когда с одинаковыми выражениями на лицах!
— Ещё вопросы, господа?
Господа лишь помотали головами и вернулись к самым обыденным занятиям. Орино – к письму в пергаменте, а Айван – к разглядыванию моей груди. Появилось непреодолимое желание треснуть чем-нибудь последнего, однако подходящего оружия в пределах моей досягаемости видно не было. Я удрученно вздохнула и решила действовать его же методом – стала разглядывать Айвана. А он вовсе не плох! Мускулистый такой, бицепс, трицепс, все дела, и губы такие... А еще одно ухо проколото двумя черными кристаллами. И меч такой... Не, меч у него хороший, большой довольно-таки... Ножны самоцветами инкрустированы.
— Эй, хватит пялиться на меня! – он не выдержал первым.
Я усмехнулась и ответила:
— Жду от вас того же.
Он сжал губы, хмыкнул, и мы взаимно перестали сверлить друг друга взглядами. Так-то лучше.
А Орино все писал и писал, строчил и строчил, даже, когда мы с его братиком одновременно удрученно вздохнули. Ну сколько можно писать?! Что он мне там такое катает, что оторваться никак не может!
— Братишка, может хватит уже?
Верно подмечено! Эта нудная писанина меня утомляет!
Орино лишь лениво взглянул на нас и продолжил пытку скрежетом пера о пергамент. Нет, это уже всякие границы переходит! Или это испытание такое для кандидаток? Мол, если выдерживают этот кошмар, то проходят, а если нет... Мне по душе второй вариант.
И когда я уже решительно встала, готовая высказать все этому... императору, Его Величество соизволили поднять свою... своё... тело со стула и, вскинув голову, произнесли:
— Последний вопрос: вы ведьма?
— Да, я потомственная ведьма! – не без гордости произнесла я.
— Оно и видно... – иронично протянул брюнет, зевая и складывая руки на груди. Надо было его в лягушку еще на входе превратить, чтоб не болтал здесь лишнего, а только квакал тихонько в сторонке.
Однако в тот момент мне захотелось превратить самого императора. Сильно так захотелось, аж руки зачесались, ибо этот... индивид снова уселся за писанину!
— Так, знаете что? – не выдержав, вопросила я.
— Понятия не имею, – усмехнувшись, ответил Орино. И вот издевается же, гад! Ну, я ему покажу!