Московская плоть
Шрифт:
На самом деле, по всем геральдическим законам, Патрик не имел права на собственный флаг, поскольку хоть и был святым, но не мучеником. Можно долго гадать, что в связи с этим означал его флаг с красным крестом-мельницей на белом фоне. Хотя для московского комьюнити в этом не было секрета: кровавая мельница, которую публика принимала за косой крест, символизировала грядущий всеобщий «Мулен Руж» как образ податливой плоти. А вот что Патрик нес окормляемой пастве – до сих пор остается загадкой. Известно только, что святой и сам не раз во время проповеди обращался к Господу с вопросом: «Боже, что я несу?»
В московском комьюнити
Теперь Параклисиарху стало ясно, что идея разыграть в карты именно Каланчевскую улицу принадлежала Патрику. Он, очевидно, собирался окружить Басманный суд пабами, выселив оттуда московские кафе и рестораны. Pub – сокращение от Public house, буквально переводилось как «публичный дом». Таким образом, наличие этих заведений на Каланчевке могло породить нездоровые ассоциации и ухудшить гудвил и реноме всех имеющихся на этой улице учреждений и организаций. Впрочем, с чего бы это холдингу заниматься спасением чужого реноме, когда свое под угрозой? Ах, как фантастически дешево могли они заполучить архив, если б не трусливый председатель и не этот старый идиот – Бомелий! Хотя почему старый? Они ведь ровесники, подумал Малюта, практически одного гнезда птенцы. Только по разные стороны топора.
56
Вечерние часы позволяли супругам видеться дома, правда, весьма непродолжительное время, да и не каждый день. Уар, устроившись в кресле, предавался любимому занятию: листал каталог холодного оружия. А Марья терзалась вопросами семейного бытия.
– Как прошло вчерашнее дежурство? – начала она издалека.
– Отменно! – невозмутимо признался супруг, не отрываясь от каталога. – Правда, рука болит – метнул неудачно. Сделаешь мне массаж воротниковой зоны?
– Как это негламурно – болеть рукой! – съязвила Марья. – Да ты ее просто отлежал, должно быть… – предположила она и взялась за массаж, заглядывая через плечо мужа в каталог. – Зачем тебе ножи? У тебя же зубы есть.
– Ты предлагаешь мне зубы метать? Холодное оружие служит для меня источником эстетического наслаждения. В этих благородных клинках есть истинная красота и характер. Это авторские клинки, дамаск!
– Да, я вижу, что они все в каменьях: сплошной дизайн и фасон.
– Ты не понимаешь. Бобрище с этим «фасоном» на медведя ходит.
Марья нервничала. Она уже несколько дней планировала серьезный разговор, но удобного момента все не случалась. И вот, закончив массаж, она наконец собралась с духом, подсела к мужу на широкий подлокотник кресла и приступила к намеченному.
– Мы
почти не видимся, – сказала она, перебирая черные пряди мужниных волос. – Я как-то иначе представляла себе семейную жизнь. Ночью ты в клубах, утром у тебя отходняк, днем – рестораны, причем без меня…– Ну, ты тоже не сидишь дома, – пожал плечами супруг, раздосадованный тем, что его отвлекают от любимой забавы.
– Да, я работаю, но я – хозяйка своему времени. Я могу располагать им по своему усмотрению.
– Что ты хочешь? Чтоб мы ходили везде вместе, держась за руки?
– Хочу. В парке хочу гулять, по магазинам ходить, в театры, на концерты, в Париж съездить… На бега с тобой хочу. А ты даже в оперу без меня ходил позавчера!
– Я ж туда по работе хожу.
– Да-да, я помню – вибрировать…
– А насчет Парижа… Мышка… не хотелось тебя расстраивать, – Уар почувствовал себя виноватым, – но все равно ведь узнаешь: мы – невыездные. Мы намертво привязаны к Москве.
– Почему? Чем привязаны?
– Чем-чем… кормом!
– И я не смогу посмотреть мир? – ужаснулась Марья.
– Смотри по телевизору. Или в Интернете.
– А поплескаться в Бискайском заливе? А полежать под пальмой на Бали?
– На Чистых прудах океанариум имеется. Сходи. А на солнце находиться ты уже никогда не сможешь. Это – все? – спросил Уар, собираясь вновь погрузиться в каталог.
– Нет. Не все. Я ребенка хочу. А когда его делать при твоей загруженности?
Уар выглядел ошеломленным.
– Что? – удивившись его реакции, спросила испуганно Марья.
– Прости… Мне следовало тебя предупредить…
– О чем?!
– Мышка, ты только не пугайся.
– Да говори уже!
Марья видела, как тяжело преодолевает внутреннее сопротивление муж, и испугалась не на шутку.
– Ну?
– У нас не может быть детей, – выдохнул Уар и отвернулся.
Марья была потрясена.
– У тебя проблемы со здоровьем?
– Мышка, ты действительно не понимаешь или придуриваешься?
– Что? Что я должна понимать?!
– Мы не можем иметь детей. Никто из членов комьюнити. И ты теперь тоже.
– А кем это запрещено?
– Это не запрещено. Мы физически не можем.
– И я?
– И ты. Но ведь теперь ты и так уже Мать. Всей Москвы.
Марья закрыла лицо руками, словно это могло оградить ее от новой, чудовищной, реальности.
– А как же вы плодитесь? – Переварив информацию, Марья попыталась мыслить конструктивно.
– Только путем приобщения. Если ты очень хочешь ребенка, мы можем приобщить любого, который тебе понравится.
– Чужого???
– Ну да.
– И что – он станет нашим?
– Нет, но будет считаться крестником.
– И часто вы так?
– Не часто. Обычно поболит и отпустит. Ну, когда нам детьми заниматься? ПРА качать надо. Хотя, по правде говоря, дело не в ПРА. Сама подумай: чтобы приобщить ребенка, его нужно не только укусить, но и убить. Как ты думаешь, много желающих найдется?
Потрясенная Марья ушла в опочивальню, легла на супружеское ложе и разрыдалась. Теперь она вспомнила и совершенно по-новому осмыслила информацию о своей собственной смерти в результате ДТП, о которой говорили ей коллеги. Значит, это не было ошибкой. Хорошо, что у нее никого не осталось: ни родителей, ни бабушки – они бы не пережили. Но как же она сама не заметила свою смерть? Совсем замоталась с этой свадьбой…