Монумент
Шрифт:
Добравшись до рядов приготовленного мяса, Баллас остановился. Он алчно созерцал приправленные мятой котлеты, жареную свинину с толстой хрустящей корочкой, бифштексы с подливой… В конце концов Баллас выбрал цыпленка в меду. Мясо было изжарено еще утром и оказалось холоднее льда, но Балласа это не беспокоило. Он в один присест заглотил цыпленка, обсосал косточки и вытер жирные руки о штаны. Теперь настало время винных рядов. Баллас купил самую дешевую бутылку виски, заботясь не столько о вкусе, сколько о крепости. Выбравшись из сутолоки рынка, побрел через площадь – и лишь теперь понял, где очутился.
На дальнем конце площади вздымался гигантский дуб. Его ствол был в два раза толще любого из деревьев, которые Баллас
С веток свисали три человеческие головы. Издали Баллас не мог разглядеть лица и не сразу сообразил, что это. Он прищурился, разглядывая непонятные темные шары, а когда понял – заинтересованно направился к дубу, на ходу откупоривая виски.
Одна из голов принадлежала старику: крошечные, глубоко посаженные глаза расширены от ужаса, рот раззявлен в безмолвном крике. К соседнему суку прибили голову юноши. Огромные глаза даже в смерти сохранили ярко-синий цвет; кожа была бледной, почти прозрачной. Во лбу между бровей поблескивала шляпка гвоздя, на переносице и щеках виднелись потеки засохшей крови. На фоне белой кожи они казались несуразными – слишком яркими и кричащими, словно дешевая помада на губах шлюхи…
Баллас глотнул виски. Обжигающая жидкость хлынула в горло, и по телу заструилось приятное тепло. Он перевел взгляд на последнюю голову. Молодая женщина с темными глазами и пышной копной вьющихся рыжих волос. При жизни она была хороша собой. Баллас посмотрел на обрубок шеи, размышляя, каково было ее тело. Наверное, пышное, полногрудое, с широкими сильными бедрами… Как раз такие женщины и нравились Балласу больше всего…
Какое преступление совершила эта женщина? Занималась колдовством?
А впрочем, какая разница? Ее голова висела на Дубе Кары, а значит, женщину казнили за святотатство. Дуб предназначался не для воров и убийц. Сюда попадали те, кто преступил закон Церкви Пилигримов. Не исключено, что рыжеволосая красотка и в самом деле баловалась магией – те, кто практиковал запретное искусство, частенько оказывались на этом дубе. Для Церкви не имело значения, использовали они свои умения на благо или во зло. Согласно учению Четверых, магия была преступлением, и колдуна ждало суровое наказание. Впрочем, к Дубу Кары прибивали не только магов, но и тех, кто просто пользовался их услугами. А еще – еретиков, богохульников и святотатцев. Эти люди оскорбляли Церковь Пилигримов и заслуживали возмездия…
Баллас отвернулся от мертвых голов и снова отхлебнул из бутылки.
– Эй! – рявкнул грубоватый голос у него за спиной. – Как ты смеешь пить возле Дуба? Баллас и ухом не повел.
– Горожанин! – крикнул голос. – Ты что, не знаешь, что Дуб свят? Это богохульство!
К Балласу спешили двое священных стражей – блюстители закона королевства, воины святой справедливости. Они носили черные мундиры с синим треугольником, вышитым на груди. При каждом был меч и длинный кинжал. Отполированные шлемы ярко блестели на солнце.
Один из стражей требовательно протянул руку.
– Дай сюда бутылку, – велел он. – На Храмовой площади запрещено пить.
– А я не пью, – отозвался Баллас. Страж приподнял брови.
– В этой бутылке виски, – сказал он, – я отсюда чувствую запах. А ты заливаешь его себе в глотку. Стало быть, пьешь, горожанин. Так что перестань нести чушь и отдай мне бутылку.
– Это виски, – согласился Баллас. – Но я его употребляю в лечебных целях.
– В лечебных целях?
– Чтобы не умереть от холода, – насмешливо пояснил Баллас.
– Хватит болтать! – резко сказал стражник. Каштановая челка выбивалась из-под шлема. Ему было лет двадцать пять. Уж точно не больше, решил Баллас. И этот щенок собирается отобрать его виски?
– Отдай бутылку, – повторил стражник.
– А если не отдам? Тогда что? Приколотите меня
к Дубу? Но ведь Четверо – добродетельные, всепрощающие Пилигримы, которые любят каждую живую душу и прошли пешком наши земли из края в край, чтобы вымолить прощение для всех людей. Вы думаете, они потребуют моей казни лишь за то, что я выпил немного спиртного?..Баллас понимал, что он уже несколько пьян. Бутылка была наполовину пуста.
– Давайте договоримся, – продолжал он. – Я оставлю виски у себя, найду какое-нибудь местечко подальше отсюда и прикончу его. Тогда все будут счастливы, да? Я согреюсь и напьюсь, а вы восстановите порядок на площади. Идет?
И, развернувшись, он нырнул под нижнюю ветку дуба.
– Стой!
Баллас проигнорировал приказ, но цепкая рука стражника опустилась ему на плечо. Хватка была несильной, предназначенной остановить, а не удержать. Однако избитое тело Балласа отозвалось мгновенной и резкой болью. Он вскрикнул и рванулся. Локоть угодил стражу в грудь. Тот охнул от неожиданности и отпустил плечо, а потом с размаху двинул Балласа по лицу. Из разбитых губ брызнула кровь. Кулак врезался Балласу под дых. Он отшатнулся, судорожно пытаясь вдохнуть. Следующий удар пришелся в живот. Баллас застонал и рухнул на колени.
Молодой страж ринулся вперед, но тут напарник ухватил его за локоть.
– Полегче, Джаннер. – Он был гораздо старше своего товарища. На плече мундира виднелись две красные нашивки – знак офицера.
– Он ударил меня, – возмутился молодой страж.
– Это священная земля, – сказал офицер. – Будь ты на улице – сделал бы с ним, что хочешь. Но не подле Дуба. И не рядом с Сакросом.
У северной оконечности Храмовой площади поднималась стена из белого отполированного мрамора, тридцати футов в высоту. Хитроумные строители сложили ее столь искусно, что отдельных каменных блоков не было видно; казалось, стена состоит из огромного мраморного монолита. Стена окружала пирамидальное здание из алого камня головокружительной высоты. В высоту двести – если не триста – футов, оно высилось над городом словно гора цвета крови. Трудно было поверить, что это творение рук человеческих, а не самого бога-создателя. Узкие стрельчатые окна были заключены в блестящие металлические рамы, возможно, бронзовые, но вернее всего – золотые. По четырем углам здания возвышались башни – каждая пятисот футов в высоту. Они, как было известно Балласу, символизировали Пилигримов. На вершине башен реяли флаги со знаком каждого из Четверых – ткацкий станок, парус, свеча и нож дубильщика. В дневном свете башни отбрасывали на площадь длинные узкие тени. Офицер кивнул в сторону стены.
– Надо быть осторожнее, – сказал он молодому товарищу. – Если мы нарушим закон и нас увидят… – Он замолчал. Продолжать не требовалось. В алом здании, которое звалось Эскларион Сакрос, обитали Благие Магистры. Семеро иерархов, возглавляющих Церковь. И поскольку не было в Друине иной власти, Благие Магистры безраздельно правили страной, повелевая ее землями и жизнью людей, их населяющих…
– Давай отволочем его в проулок? – предложил молодой страж. – Тогда можно будет…
– Мы оставим его в покое, – сказал офицер. – Малый получил урок. Довольно с него… Ты живешь в этом городе? – спросил он, оборачиваясь к Балласу.
– Не твое дело.
– Бродяжничество – серьезное преступление, – заметил офицер.
– У меня был дом, – пробормотал Баллас, – но я оттуда ушел. И я уеду из города. Он приносит мне одни несчастья…
– Всем нам временами не везет. – В голосе офицера неожиданно промелькнуло сочувствие. – Судя по всему, в последнее время неприятностей у тебя было хоть отбавляй. Возможно, ты их заслужил. Возможно, нет… Но вот тебе мой совет: возвращайся домой. Если будешь бродяжничать, рано или поздно тебя арестуют. Вдобавок ты не в том состоянии, чтобы шляться по дорогам. Да и зима на носу. Замерзнешь до смерти.