Молох ведьм
Шрифт:
— Бёрнсы. Так себе людишки. Однажды эта драная кошка даже назвала меня ниггером. Представляешь? А стоило младшему Бёрнсу заболеть скарлатиной — прибежала ко мне взять взаймы пятнадцать долларов, да ещё и прощения просила. Вот так бывает. Ешь побольше. Худая, как глиста.
Мисс Пибоди носила просторное цветастое платье. Её кожа была тёмной, почти чёрной. Огромные толстые очки, вышедшие из моды ещё в середине прошлого века, были покрыты паутиной трещин. На вид ей было лет семьдесят, но мисс Пибоди была слишком проворной для своего возраста. Она всё время тараторила, что-то ставила на стол, суетилась и казалась невероятно уютной. Достав небольшую трубочку, она раскурила её и стала рассказывать о детях, которые разлетелись по Америке и стали большими людьми. Мисс Пибоди знала
— Ноги поднимай, ишь пыли наделал. Для тебя я что-ли окна мыла?
Если же видела знакомого, здоровалась в своеобразной манере:
— Эй Стив, колченогий ты кретин. Не сдох ещё от самогонки?
Судя по беззлобной реакции прохожих, к ней тут привыкли. Стив отвечал, что подыхать даже и не собирался, а вот на её похороны придёт с удовольствием. Мисс Пибоди залилась очередной порцией смеха, парировав:
— Умник нашёлся. Гроб-то тебе тащить придётся. А вешу я — сам знаешь — почти триста фунтов. Так что проваливай, пока не огрела кочергой.
— Живите сто лет, Ма.
— Поживу ещё маленько. Младший твой как? Кашель прошёл?
Мисс Пибоди была сама жизнь. Её откровенность, переходящая в хамство была лишена яда, Джессика быстро привыкла к её экспрессии, обижаться на мисс Пибоди было бессмысленно. Джессика вспомнила бывшую свекровь. Та вечно издевалась над ней, самые нейтральные фразы были наполнены желчью и ненавистью. Джессика ещё раз задумалась, что люди чувствуют друг друга намного лучше собак или других животных. Не признаются в своих первых впечатлениях, которые на поверку оказываются самыми точными.
— Мисс Пибоди, а как вы относитесь к жёнам своих сыновей?
— Да нормально, пока внуков нянчат — пусть живут. Но если мой сын приедет похудевшим или в грязной одежде, или внуки будут с соплями, я им ноги повырываю. Хотя по чести — было бы у моих мальчиков ума побольше, они бы не женились на таких.
— Мне пора, спасибо вам большое за прекрасное угощение.
— Это разве угощение. Так — на скорую руку. Жду тебя в следующий четверг — будем запекать утку с травами, которых ты и не нюхала. А сейчас — я дам тебе яблок.
Она долго возилась, собирая в корзину самые лучшие, самые спелые яблоки. Близоруко щурясь посмотрела куда-то за дом.
— Эй! Я всё вижу. А ну иди сюда!
Из-за угла вышел обидчик Джессики.
— Ближе.
— Ну Ма.
— Ближе я сказала. Вот так. А теперь извиняйся.
— Извините меня пожалуйста, мэм.
Мисс Пибоди, снова задымила трубкой и выпустив огромный клуб дыма, спросила:
— Прощаешь?
Джессика рассмеялась.
— Прощаю.
— Ещё раз услышу, что кто-нибудь пальцем тронул — головы как курятам поотрубаю. Не веришь? А ну подай сюда топор. Боишься?! То-то же. Бери корзину да проводи её до самого дома. Смотри у меня.
Она погрозила длинным кривым пальцем.
— В четверг в четыре жду на утку.
— Я буду, мисс Пибоди, спасибо.
— А теперь — проваливайте оба, я всхрапну слегка.
***
Лакус потерял сознание от боли. Когда очнулся — на пол натекла огромная лужа крови. Хорошо, что он успел запереть дверь. Лакус еле дополз до ванной. Пустил ледяную воду. С верхней полки достал аптечку. От этих усилий наступила страшная слабость. Плеснул в лицо воды, немного отпустило. Пуля попала под ключицу и прошила плечо насквозь. Рубашку снять не удалось, он просто разрезал её ножницами. Сидя в ванне, набирал йод и заливал шприцем в рану. Пару раз терял сознание от боли, пришлось воткнуть себе полкубика обезболивающего. После инъекции он ещё раз осмотрел бутылёк. Прочитав надпись «Для животных средних размеров», набрал ещё два кубика. Рана онемела. Надо быть аккуратнее, он наносит себе слишком много повреждений. Зеркалом осмотрел спину — отсюда рана выглядела ещё страшнее. Нужно разобраться с кровотечением. Облив дезинфицирующим раствором тампон, Лакус попытался
всунуть его в рану. Тампон почему то не хотел лезть вглубь. Бросив его на пол ванной, Лакус просто залепил всё пластырем. Голова кружилась, поднялась температура. Лакус выпил пару таблеток и повалился на кровать. Его морозило, закутавшись поглубже в одеяло решил уснуть. Винтовку все же лучше спрятать. Но не сейчас, не сейчас. Он просто не дойдёт. Отлежится — и сразу отправится к ней. Она поможет, она всё умеет. Смерти Лакус не боялся, но оставить Госпожу в такую трудную минуту он не мог.***
Фелпс, позвав стюардессу, заказал себе две порции виски. Есть отказался. Чувство невосполнимой утраты жгло изнутри. Он даже не знал, что настолько привязан к Сюзи. Она позвонила вчера вечером и сообщила, что хочет развестись. Фелпс долго пытал её о причине, но вразумительного ответа так и не получил.
— Приедешь, поговорим, — сказала Сюзи и отключила все телефоны.
Он забросал её смс-ками, писал на почту, звонил подружкам. Их ответы были одинаковыми
— Кайл, разбирайся с ней сам.
С матерью Сюзи у него никогда не было контакта, но жгущий нутро огонь заставил набрать её номер. Тёща долго не поднимала, чего хочет Фелпс, а потом выпалила, словно готовила эти слова:
— Знаешь Кайл, а я рада, что всё так случилось. Я устала слушать жалобы дочери на тебя. Ты ненадёжный муж. Завёл интрижку со своим же шефом, да так завёл, что полгорода узнало. У меня был такой же, прости за откровенность, мудак. Оставил нас вдвоём. У вас нет детей, теперь я думаю, что это хорошо. Я прошу тебя лишь об одном, не издевайся над Сюзи и дай развод. Может с новым парнем у неё всё получится.
— Так у неё есть парень? Кто он? Почему, черт побери, я узнаю это лишь сейчас?!
— Пока, Кайл. Если она сама тебе не рассказала, то и мне нечего языком молоть.
Он снова пытался дозвонился до Сюзи, но тщетно. Ужинать не стал. Заперся в своей комнате и откровенно не знал что делать. Было очень больно. Фелпс физически ощущал горечь и огонь в груди. О сне можно было и не думать. Он позвонил Брэдфорду и выпросил краткосрочный отпуск. Забронировав билет на утренний рейс, решил уснуть. Всю ночь думал о Сюзи, забылся сном лишь за полчаса до трели будильника.
Проснулся, как не странно, в неплохом настроении, но стоило вспомнить, что Сюзи не с ним, как депрессия нахлынула с новой волной. Он был благодарен слегка припозднившемуся таксисту, суета и проблемы отвлекали от случившегося. В аэропорту успел глотнуть две порции виски.
Фелпс торопил самолёт, но тот, как назло, двигался с черепашьей скоростью. Он не знал что говорить Сюзи, как смириться с новостью, что у неё кто-то завёлся. Было жутко и как-то сиротливо. Больше всего жгли слова тёщи про нового парня. Предательство — самое отвратительное, что могло случиться.
Глава 21
Покажи плечо, мой мальчик. Сейчас. Потерпи. Потерпи. Разве это боль? Это же щекотка от лапок пауков. Хочешь узнать, что такое настоящая боль? Не хочешь? А я тебе расскажу. Перед твоими палачами — раскрытая книга. Они суетливо сверяются с текстом. Один говорит, что можно пытать лишь огнём и водой. Второй спорит, объясняя, что ситуация требует особых мер. Признание уже получено. В пытках нет никакой нужды. Но они вновь тянут твои ноги в станок. Ты уже не можешь ни плакать, ни кричать. Что там ещё можно дробить? Всё уже перемолото в муку. Даже костёр не так страшен. Страшно лишь дикое, неистовое желание твоих палачей причинить адскую боль. Это не месть, не попытка получить наслаждение и даже не наказание. Это любопытство. Зловещее любопытство тех, кто отрывает лапки насекомым, кто надувает лягушек, заставляя их потешно прыгать. Так пьяный кузнец избивает свою собаку. Сначала от ярости, что съела кусок колбасы, а потом ему просто интересно, сколько она может выдержать. И эти пытки, мой мальчик, они самые страшные. У них нет причины, нет конца и нет объяснения. Тело истерзано и ты понимаешь, что даже если разверзнется бездна и удастся спастись, то с такими ранами уже никак не выжить. Бессилие и равнодушие постепенно заполняют твой разум. И костёр уже видится неким избавлением.