У меня есть конь каурый,Чарый конь и светло-бурый,Белый конь и вороной,Быстрый, точно дух ночной.Но, быть может, самый страстныйКонь горячий, конь прекрасныйС длинной гривой разливной,Тот, что пляшет подо мной.В дни, как час идет опасный,Силы жаркой, масти красной.Быстрый, точно мысль весной.Как, по царственному краю,Что дарован мне Судьбой,Я скачу, коней меняя,Каждый скоком ходит в бой.В этой жизни, часто хмурой,Я иду скорей к коню,Подо мною конь каурый,Или бурого гоню.Если в грусти я усталой,Или мысль меня слепит,Звонко крутит конь мой чарыйПерестук своих копыт.Если в чуждые пределыЯ хочу идти войной,Подо мною конь мой белый,А быть может, вороной.Если сердцем в жажде страстнойНежных я ищу
оков,Мчит сверканье конь мой красныйЧетырех своих подков.Так живу неутомимо.А когда сгорю в огне,Быстро взрею в царство дымаЯ на солнечном коне.
Боги
По небу багряное льется вино.Весь день пировали высокие боги.Упились. Устали. Уж ночь на пороге.И плещут из чаш, запрокинувши дно. Что Индре с Перуном! Что Одину с Тором! Им бражничать только с зари до зари. А мы воздвигаем им здесь алтари, И вяжем с богами себя договором.Но боги не помнят обетов своих,Они веселятся в лазоревом небе.Когда же, упившись, устанут, их жребий –Запевкой войти в торжествующий стих.
Перун
Перун! Перун! Перо орлаТебе я добыл в приношенье,Щиты из меди – зеркала,И благовонный дым сожженья.А ты, дохнувши от древес,Испив мой пламень красно-синий,Дозволь, чтоб взвился до небесМой вспев орлиный над пустыней.
Скифы
Мы Скифы, мы птицы, веселымПолетом летим по степям,Славяне, мы братья Монголам,Как вяхирь, он брат голубям. Как весел крылатый с крылатым, Как ястреб зовется орлом, Когда по лазоревым скатам Он длинным провеет крылом.Хмелеющим, лающим стаямТак любо за зверем бежать,Как мы, захмелев, улетаем,Нам воля – родимая мать. Отец наш зовется простором, Нам ночь в многозвездность сестра, Нам ветер, летящий над бором, Поет, что скитаться пора.От моря пролет наш до моря,От Волги летим Иртышом,Свое отдаем мы, не споря,Чужое берем мы ножом. И тут же, упавши в недолю, Мы никнем до самых низин, Безгласные ходим по полю, Сто тысяч вспахав десятин!Бросаем безмерные глыбыРуды златоносной в века,В лесные влечемся изгибы,И молится – нами – тоска. Глубокая – наша криница. Загадочен в горе наш вид, Но нам в лихолетье Жар-Птица О чуде поет – и летит.
Нерушимый
Как, топя ладью, косматый,Вверх вскипает в море вал,Нечестивый лютый БатыйШел на Русь и воевал. Ветер любит виться, воя, Малый ветер вихрю брат. Так разгульностям разбоя Всяк Татарин сердцем рад.Грады, веси разоряли,Пожигали их огнем.Плачьте, женщины, в печали,Плачьте ночью, плачьте днем. В сердце русском плач великий, Бродит горе, как туман. Только враг широколикий Узкоглазый, сыт и пьян.В храмах Божьих слышно ржанье,Стук копыт и храп коней.На крестах церквей дрожаньеДальних зарев и теней. Но в молитвенном восторге, Сердцем тверд, хоть ратью мал, Благоверный князь Георгий В древний Китеж побежал.Вплоть до озера лесного,Что зовется Светлый Яр,Бился снова он и снова,Вражий крепче был удар. Но когда, как зверь мохнатый, Как бормочущий медведь, Навалился лютый Батый, Чтобы Русью овладеть, –В свете, полном ослепленьяДля зениц толпы чужой,Князь Георгий, как виденье,Скрылся в глуби озерной. Скрылись храмы, скрылся Китеж, Глубь прияла прежний вид. Нет, о Батый, не похитишь, То, что Светлый Яр хранит.И текут как прежде реки,Китеж древний нерушим.Но различны человеки,И не всякому он зрим. Тот, чей дух живет лукаво, Кто ни в чем душой не весь, Мыслит влево, мыслит вправо, Место пусто видит здесь.Кто с умом нераздвоенным,С верой жаркою в груди,К этим водам осребреннымРанним утром приходи. Жив на дне он, храм подводный, Служба в храмах там светла, И о правде всенародной, Чу, поют колокола.
Слово о погибели
Ты снишься мне в дыме,Увита
осоками,Волчцами зубастыми,Одета в поля.С горами крутыми,С холмами высокими,С дубравами частыми,Родная земля.С богатством раздолийЗверей несосчитанныхИ птиц неуловленных,И рек, и болот.Кто хочет ли воли,Путей неиспытанных.Собой лишь условленных,Он все здесь найдет.Взгляни только в сердце,Расстанься с воротами,Тоску вороватуюВ вине утопи.Забудь иноверца,Не майся заботами,И птицей крылатоюМаячь на степи.О, горе мне. Сплю я.Мне все представляетсяМельканьями сонными.Я в мире не в счет.Лишь полночь, ликуя,За мысли цепляется,И дождь разнозвоннымиСтруями течет.
Цветная тропа
Жужжанье мухи, в знойный час, в июле,Коснулось тайн, как звонкая струна.Уток мечты, цветная пелена,Ведет туда, где дали потонули. Первичность дней, в их красочном разгуле. Колодец снов весь просветлел до дна. Там мать, отец, там жизнь, там брат, жена, Там дочь, там все, как звуки в дальнем гуле.Я медленно иду в тени аллей.Мне иволга поет о царстве сада.Молебен ликов каждый миг светлей. Глубинному душа извечно рада. Дрема поет, что больше жить не надо. Раскрылась Вечность. Даль зовет. Я в ней.
Я слышу
Я слышу гуд тяжелого шмеля,Медлительный полет пчелы, несущейДобычу, приготовленную пущей.И веет ветер, травы шевеля. Я вижу урожайные поля. Чем дальше глянь, тем всходы видишь гуще. Идет прохожий, взор его нелгущий, Благой, как плодородная земля.Я чую, надо мною реют крылья.Как хорошо в родимой стороне! –Но вдруг душа срывается в бессилье. Я слышу, вижу, чувствую – во сне. И только брызг соленых изобилье Чужое Море мчит и плещет мне.
Небесные
Ты яруешь, огнеликий Яровит.Для тебя венец из молний в тучах свит.Пред тобой в тени нависнувших бойницРасстилаются ковры немых зарниц. Над коньком твоих приземистых палат Расстилается по ветру желтый плат. По чертогам голубым и золотым То густеет, то редеет синий дым.То копьем своим ударишь в медный щит,Осыпается на башне малахит.Спустишь звонкую стрелу от тетивы,Сыплешь золотом на землю с синевы. И в твоей опочивальне есть кровать, Лишь Громовнице в ней Деве почивать. В час как тешишься в постели с ней вдвоем, Брызнув молнией, баюкает вас гром.И над каждым тут оконцем петушкиПевчим горлом манят книзу ток реки.Каждый с крыльев свеет красное перо,И течет на землю сверху серебро.
Вестник
Один осенний желтый лист,Овалом малым своего объема,Пропел глазам, что кончен праздник грома,Что Молнецвет уж больше не огнист. Отцвел цветок небесный. Воздух чист. И ласточки, садясь на кровлю дома, Поют, что им и Африка знакома, И Океан, и в крыльях бури – свист.Конец всему, что кратко в жизни вольной,Что любит, что целуется, поет,А длинному как мгла ночей – черед. Опустошенный шар – тоске раздольной. Вожак-журавль, свой клюв стремя вперед, Повел сквозь синь свой табор треугольный.
Лебединый слет
Скликались лебеди на Лебедином Слете.Лесное озеро, в осенний свой черед,От звонких криков их как в час весны живет.Но мысль прощальная в лесах, в их позолоте: Плывут крылатые. На каждом повороте Красавца белого – сияющий налет, На синем зыбится, по бирюзе плывет. Там – обруч серебра на голубом намете.Светило осени похоже на Луну.Испили золото июль и август знойный.И золото вошло в сквозную пелену Листвы, желтеющей громадой беспокойной. Последний звучный всклик, и взвился в вышине Весь белый полукруг, мерцающий и стройный.
Сентябрь
За утром преждевременно студенымИюльский полдень в полдень сентября.В лесах цветет древесная заряРубиново-топазным перезвоном. Чу! Гончие бегут лесистым склоном, Разливным лаем зайцу говоря, Что косвенным прыжком метаться зря, Что смерть прошла над тайником зеленым.Обрызган охрой редкий изумруд.Шафранные ковры затрепетали,И лисьим мехом выкрасились дали. Излом всех линий в сети веток крут. «Туда! Туда! Ото всего, что тут!» – Отчаливая, птицы прокричали.