В сквозном теченьи мглы трясины вязки.Как призраки болотные кусты.И греза ткет слова бессвязной сказкиИз шепчущей давнишней слепоты. Цветут цветы, склоняясь к влажной яме. В прудах мерцает между кочек медь. Здесь спит, прикрыв цветными лоскутами, Безглазый дух, желающий прозреть.
Ночное гульбище
Воркует воркованьем бесаВ ночи голодная сова.Из мглы кустов, из глуби леса,Роятся шаткие слова. Собрались в зыбкое кружало Тринадцать шепчущих осин. Слагают сказку без начала, И без конца рассказ былин.А сторонясь большой дороги,Косится в ветках острый зрак,И Леший, вывернувши ноги,Из сосен вьет себе колпак.
Леший
Тропинкой лесною Иду я один,Но Леший за мною В лесу властелин.Зареял, задеял, Косматый, сырой,Мечту мне обвеял Зеленою мглой.Он пляшет и машет, И пляс его – скок,Все
небо распашет Взметнув уголек.Забросил он шапку, И облако – вот,Туманов охапку Швырнул в небосвод.И серые сохи По небу пошлиГлубокие вздохи От целой земли.Туманные глыбы, С застывших болот,Как длинные рыбы, Плывут в небосвод.Он свистнул по лесу, Деревья – как хор,Качают завесу, Зеленый убор.Где небо, не знаю, Не знаю, где лес.Иду я по краю Гремящих чудес.И красные птицы Собрали совет,И брызжут зарницы Рассыпчатый цвет.И Леший хохочет, Услышавши гром,Хлестнуть меня хочет Своим рукавом.
Каженник
Я каженник, я лешим обойденный. Лукавый шут с зеленой бородой Обвеял вихрем. Стал мой разум сонный. И сел я над недвижною водой.Идти? Искать? Напрасная забота.Дорога приведет меня кругомСюда же, где зацветшее болотоГде лешачиха бродит с лешаком. Они смеются. В их глазах раскосых Качается лесная темнота. Потупя взор, ищу в вечерних росах: Быть может, там засветится мечта?Кто я? Где я? И сам теперь не знаю.Я позабыл, где мой родимый дом.Гул уханья идет от края к краю.И есть ли край? Бескраен лес кругом. Вдруг захохочет, вдруг заплачет кто-то. Идет мужик с котомкой. Где мужик? Лиса в кусте. От сонного болота Восходит пар. И выпи слышен крик.Мне все лесное знахарство знакомо.Я сам – другой. Я светлый, молодой.Но я не тот, которым был я дома,Я стыну над болотною водой. Здесь воздух лишь бесовским действом тешим. Звук мягких лап, и зверь до зверя шасть: Играет в карты Леший с младшим лешим На зайцев, чтобы гнать их волку в пасть.
Околдованный
1
Огулял меня Леший в лесу,Очертил меня знахарь зеленый.Чуть увижу небес полосу,В оба уха бросает мне звоны. У деревьев закидистый звон, Не похож он на наш колокольный. Кто захвачен, качается он, Над самим над собою не вольный.Я направо качнусь – и стою,Я налево качнусь – и блуждаю.Разрешит ли кто участь мою,Иль прикован к лесному я краю? Я к стволу – и хлестнула сосна, Я к другому – слепит меня ива. И лесная звонит глубина, И травинки звенят торопливо.Я скрепился, иду напролом,Муть с ветвей, из зеленых кропилен.Я очнулся в болоте немом,Только сзади мне ухает филин.
2
День ли? Ночь ли? Что же это?К кочке с кочки шаткий путь.Пламя заревного цвета.Не пожар ли где-нибудь? Нет, мгновения считая, Месяц высчитал свой час. Не луна взошла златая, А огромный красный глаз.Круглый, огненный, кровавый,Перемешан с тусклой мглой.Свет неверный и лукавыйНад болотною землей. Все же вижу, точно сонный Из далекого окна, Как дрожит уединенный Слой над жижей зыбуна.Этот слой травы на глыбе,Недоступной для ноги,Точно зверь, что всплыл из зыби,Хочет глянуть, где враги. На спине его шерстистой Проступает седина. Весь он, мшистый и сквозистый, Явно с дьявольского дна.Грязно-серый кустик вьется,Это пьяная трава,Что бесплодницей зовется,А сама всегда жива. Вон звездится звездоплавка, Лихорадочный просол, Вон скрипучка, вон удавка, Вон хомячий усокол.Дымно-чахлый встал ракитник,Змееглаз глядит, шурша,И расцвел белокопытник,Двоелистная душа. Шаткий мир, где все изнанка, Не найдешь нигде лица. Но явилась Болотнянка, Дочь болотного отца.В царстве зыби мудроженка,Змееперевязь на лбу.Подошла, смеется тонкоИ велит мне жить в гробу. Вся болотная могила Заходила ходуном. Без церковного кадила Венчан я с болотным дном.
3
Я узнал, как дышат корни всех растений,Я узнал, что в топи, на болотном дне,Летопись хранится тысяч лет, ступениХрамов, восходящих к синей вышине. И когда вверху, в цвету, шумят деревья, Я, упавший в глубь глухого зыбуна, Знаю, что мое болотное кочевье Сменится другим, – и песня мне слышна.
Царьки лесные
Царьки лесные, они смешные, они чудные, как угольки,Тут засмеются, там обернутся, и вдруг зажгутся поверх реки.Вернутся в глуши, наденут лики, на каждом важен его убор.Один – как травка, другой – пиявка, тот – птичка славка, тот – мухомор.Тот землемером скользит по листьям, складной аршинчик зеленый он.Листок измерить – большое дело, во всем есть мера, везде закон.А та ведунья, что в далях луга, ширяя, смерит всю ширь лугов,Хоть не супруга, но все, летая, она подруга лесных царьков.А та – из стаи немых пророчиц – вся в сарафане из серебра.Зовут рыбешкой, зовут плотицей, зови царицей, давно пора.И не подумай, что две улитки свои засидки замедлят зря.Слюнявя тропку, они слагают псалмы во славу и в честь Царя, –Того, чьи слуги – царьки лесные, кем жив зеленый испод листа,Кому хваленье, благодаренье, и вознесенье, и высота.
Ощупь
Всеохватная
ощупь зеленой листвы,Познающей всю сущность и ветра и света,Сребровлаги Луны, солнцепьяного лета,Бесконечности звезд по морям синевы, –Нет, не слон-исполин, не горячие львыГоворят о великой стезе мирозданья,А былинка одна, зыбь ее расцветанья,И всемирная ощупь растущей листвы.
Ночной путь
Как тень, бродил я по болотам,Как дух, по выгибам речным.Шептали, зыбясь, травы: «Кто там?»Но дальше я скользил, как дым.Я измерял лесные ночи,Где, в сгустках, голубая дальУпала в цвет, чье имя – очиДуши, которой мира жаль.Над голубым цветком склоненный,Я долго плакал в тишине,И снова в путь, завороженный,Смотреть, что видит мир во сне.Везде – мои места родные,Овраги, рощи и поля.Качались листья вырезные,Свой пересказ упорный для.Сполна я видел лик растений,Чей знал лишь облик в беге лет.Есть час для беспокойной тени,Когда любой ей внятен бред.Вот аир, с корнем горьким, пряным,Острийный стебель желобчат,Болотным вскормлен он туманом,В нем спит растаявший закат.По смирным водным перекатам,В затонах, где как бархат, ил,Разгульник с корнем волосатымСвой белый войлок распустил.Вон жабник там белошерстистый,Вон ядовитый корень жгун,Дымянка, кончик дымно-мглистый,А венчик розовато-юн.Загадка, цветик сероватый,Шершавый стебель туг и прям,Его посеял бес косматый,Ресницы прилепил к листкам.С лицом щетинистой угрозы,По склону – жесткий кривоцвет.В чуть видных волосках – занозыИ распаляющийся бред.Любимец теплых дней в июне,Но любящий расти в тени,На перелеске цвет колдуний,Сорвешь, покой свой прогони.Я вижу, как за соловьямиСледит округлый зрак совы,Я наклоняюсь к волчьей яме,И снова жажду синевы.От многоцветных узорочий,От стебля острого, как сталь,Иду к цветку, чье имя – очи,Души, которой мира жаль.Считаю, сколько на погостеЕще крестов, еще могил,И ведаю, что все мы – гостиНа пиршестве не наших сил.
Хлебный колос
Хлебный колос, молча сжатый,Совершенный знанья знак.В нем громовые раскатыПали с влагой в тихий мрак. Собеседованье дружных, Шлющих быстрый знак, зарниц. Лепет шелестов жемчужных, Мысль, клонящаяся ниц.Дух, который вечно падокМчаться молнийным огнем,Чтобы мост округлых радугВзвить на миг над синим днем. Мысль о жертве неизбежной, Мерный холод лезвия. Стебель стройный и прилежный, Корень с радостью тканья.Мысль, что в звездной многозерниДышит вечное добро,Как на стали, в лике черни,Торжествует серебро. Жажда здешних малых зерен Пасть в провалы темноты, Чтоб возник, нерукотворен, Колос, нежащий цветы.Чтобы пыльное цветенье,Со звеном слияв звено.Взвило пышный гроздь растенья,Полновесное зерно. Путь великих превращений, Власть умершего зерна Встать в лучах преображений, Быть вершиной после дня.Хлебный колос, молча сжатый,Я завет лелею твой,Что громовые раскатыВстанут жатвой вечевой.
В Синем Царстве
Там, в Синем Царстве, за морями,Где тучки на ночь строят стан,Я у Царь-Змия побыл в яме,Змеиный разгадал обман. Там все не так, там все иное, Все на-двое, и все одно. Лишь днем блуждает там дневное, Как ночь – ночное там черно.С зарей там смех и свет повсюду.Кровавый бой. Но бой – игра.И нет конца густому гудуОт золота и серебра. Гремят там тучи только ночью, Лишь полдень – огненным громам. Всему дневному узорочью Лишь свет – дворец, лишь Солнце – Храм.А если молния захочетПромчаться в Синем Царстве днем,Себя пером всю оторочит,Летает Птицею-Огнем. От этой пламенной Жар-Птицы, Чей дом – не здесь, чьи игры – там, Последним откликом зарницы В июле, в ночь, доходят к нам.А там, а там, а там, далеко,«Ату! Ату его!» крича,Несется всадник вдоль потока,За зверем скачка горяча. Но, доскакавший до порога Садов из яблонь золотых, Я не убью единорога, А пропою ему мой стих.Не убивают, убивая,Там, в Синем, где играют в бой,Моя невеста, вновь живая,Встает, обрызгана водой. Опять веселый я и юный, Хоть смерть за мною по пятам. Я вновь, Баяном, зыблю струны, И славлю ласковое Там.Там, на вечернем водопоеУвидеть можно жеребца,Который в самом лютом боеПроскачет поле до конца. И там заржет призывный голос, Так грянет перестук копыт, Что снова прям пригнутый колос, Проснулся тот, кто смертно спит.Я в грозном Там. Орлы под дубомКлекочут. Змеи по горам.Он в раздражении сугубом,Царь-Змей, властитель черных ям. Он за железным частоколом, Хитро хвостом ударить рад И, черепом качая голым, Смарагдовый хранит он клад.Но я нашел дорогу к Змею,Я заглянул в морскую глубь,Копьем я пламенным владею,И конскую я знаю ступь. И ту, которая всех краше, Возьму. Мне будет жребий дан. Мед буду пить из полной чаши. Я в Синем Царстве Еруслан.