Мир-Чаша
Шрифт:
Вскоре бандиты захрапели. Два друга, утомленные впечатлениями истекшего дня, тоже провалились в сон.
Саньфун стоял у главных ворот Сингхара в толпе других людей, ожидающих наступления утра. Он довольно быстро добрался до города, так как добыл в пути лошадей.
Через некоторое время из-за туч выглянуло солнце, где-то в городе прозвенел колокол и стражники открыли ворота.
Сингхар располагался на пяти невысоких, но обширных холмах и соответственно делился на пять районов. На вершине центрального холма высился дворец султана, к которому Саньфун сразу же направился. Он не хотел откладывать осмотр главной городской твердыни, в которую ему предстояло пробраться и похитить оттуда летающую тарелку.
Когда Саньфун взобрался на центральный холм, его уверенность значительно поубавилась. Дворец
Существовало несколько достаточно простых способов проникнуть во дворец. Самым надежным вариантом был подкуп, но здесь он не годился, так как Саньфун узнал, что охрана дворца состоит из знатных людей, которые имеют крупные состояния и не слишком нуждаются в деньгах. Конечно, при желании можно подкупить даже очень богатого человека, но Саньфун не обладал достаточными средствами. Можно было сыграть на других человеческих слабостях, как-то тяга к женщинам или пристрастие к алкоголю. Перебрав в голове несколько вариантов, Саньфун, как всегда, остановился на одном, самом верном: полагаться на свой ум, интуицию, ловкость, находчивость и, конечно же, на удачу. Он не составлял четкого, разработанного до мелочей плана, так как по собственному опыту знал, что планы подобного рода нередко дают трещины. Ведь все предусмотреть невозможно. Саньфун предпочитал делать лишь наметки своих будущих действий, а потом, в зависимости от обстоятельств, импровизировать. Это не означало, что он шел наобум, не разобравшись, что к чему. Он всегда хорошенько исследовал препятствия, мешающие достичь цели, что и собирался сделать в ближайшие дни.
Саньфуну требовалось где-то обосноваться и он зашел в один из дешевых постоялых дворов, где снял себе комнату.
Прошло несколько дней, и Бадэр горько пожалел о том, что согласился сопровождать принцессу в Сингхар. Сначала она вела себя довольно сносно, но чем ближе становился город, тем капризнее и надменнее становилась принцесса. Однажды Бадэр не выдержал и хорошенько отшлепал ее по заднице. Девушка, потрясенная таким неподобством, заявила, что если он прикоснется к ней еще хоть раз, то по прибытии в Сингхар она пожалуется султану и тот отправит его на виселицу. Бадэр не любил, когда ему угрожают, и просто терпеть не мог, когда это делают женщины. Пробурчав, что его уже однажды пытались повесить в Пэйфите, Бадэр сгреб принцессу в охапку и преподал ей урок в два раза продолжительнее предыдущего. Это, как и в большинстве случаев, подействовало лучше всяких слов, и принцесса несколько дней вела себя как шелковая. Но потом ее скверный характер все же победил, и Бадэру пришлось вновь прибегнуть к «воспитательной работе».
Ему так надоели выходки спутницы, что он не раз подумывал плюнуть на все и ускакать в Пэйфит. Сдерживало его только то, что до Пэйфита теперь было значительно дальше, чем до Сингхара. К тому же, в Сингхаре обитало намного больше жителей, а Бадэр любил многолюдные места. Султана он не боялся, поскольку имел заряженный лучемет и заряда должно было хватить еще надолго.
Принцесса полностью разделяла чувства Бадэра к ней, и обоих объединяло лишь одно желание: поскорее добраться до города и избавить друг друга от своего общества. Когда в поле их зрения появился красивый белокаменный город со сверкающими на солнце башнями и позолоченными колокольнями, они возликовали. На полном скаку они въехали в ворота и, очарованные красотой Сингхара, перешли на шаг.
Вскоре Бадэр нашел покупателя на бриллиант и тут же продал его. Он осмотрел полученные за камень золотые и, усмехаясь, протянул принцессе одну монету:
– Взгляни-ка на своего красавца-жениха.
– О, боже! – ужаснулась девушка, увидев выбитый на монете профиль султана. Лицо Хульсая обладало огромным носом, толстенной отвисающей нижней губой и массивными, похожими на обезьяньи, челюстями.
– Когда на свадьбу пригласишь? – злорадствовал Бадэр.
– Я не могу стать его женой! – воскликнула принцесса. – Лучше смерть!
– Мой пистолет к вашим услугам, ваше высочество, – съязвил Бадэр.
– И ты еще смеешься? – со слезами в глазах сказала девушка. – Есть у тебя хоть капля сострадания?
– Чем ты недовольна?
Твой жених – самый богатый и могущественный правитель на многие тысячи миль вокруг.– Интересно, что бы ты сказал, если бы тебе предложили невесту с такой внешностью?
– Было бы в десять раз хуже, если бы мне предложили невесту, подобную тебе.
– Это так ты меня утешаешь? – срывающимся голосом промолвила принцесса и разрыдалась.
– Вот чертова девчонка, – пробормотал Бадэр.
Он тяжело вздохнул, понимая, что в ближайшее время ему не удастся избавиться от общества капризной принцессы, и сказал:
– Ладно. Хватит хныкать. Пойдем лучше в кабак и закажем хорошей водки. Этот целебный напиток неплохо прочищает мозги. Глядишь, что-нибудь и придумаем.
Через несколько минут спутники вошли в трактир под названием «Плакучая ива». Бадэр невольно улыбнулся, увидев эту вывеску. Он вспомнил, как жил некоторое время на Земле в Советском Союзе и однажды смотрел кинокомедию «Бриллиантовая рука», в которой фигурировал ресторан «Плакучая ива». Бадэр долго улыбался, удивляясь такому совпадению, но вдруг улыбка сошла с его лица и он, опрометью выбежав из кабака, уставился на вывеску. Он смотрел на нее и не верил своим глазам. На вывеске буквами универсального языка были написаны русские слова! У Бадэра подкосились ноги. Напрашивался лишь один более-менее разумный вывод: владелец трактира если не русский, то, по крайней мере, землянин! Бадэр ощутил резкий приступ ностальгии, к его горлу подкатился жгучий комок. Последних несколько десятков лет он провел на Земле и планета надолго оставила в его душе цепочку воспоминаний.
Бадэр вернулся в кабак и сел за стол. Принцесса смотрела на него круглыми глазами. Она никогда не видела его таким взволнованным. Девушка знала Бадэра как человека, все время сохраняющего на лице выражение полного удовлетворения и каменного спокойствия. Сейчас же его лицо выглядело растерянным.
– Что случилось? – обеспокоено спросила принцесса.
– Весьма странная вещь, – задумчиво ответил Бадэр.
Девушка еще больше удивилась. Что-что, а задумчивость уж совсем не была присуща Бадэру.
Тем временем к столу подошел трактирщик и спросил, что они будут заказывать. Бадэр с интересом посмотрел на него и, улыбнувшись, сказал на русском языке:
– Как насчет тарелки горячих щей и стакана хорошей крепкой водочки?
Хозяин так и застыл с открытым ртом.
– Не может быть! – выдавил он. – Земляк! Братуха!
– Вот уж кого не ожидал здесь встретить, так это русского парня! Как тебя сюда занесло?
– Да я и сам толком не ведаю, – пожал плечами трактирщик. – Я простой русский сибиряк, Вася Крамаров. Жил я некогда в таежной дерёвне, в Шушенском. Жил да бяды не знал. Пошел я как-то в тайгу соболя пострелять. А зима той порой была снежная, лютая. Попал я в пургу дикую да ненастную, потерял тропинку родимую. День ходил я, второй, кали со счета не сбился, а дороги – не видать! Ан на третий день смиловалась пурга-матушка, образумилась. Гляжу – пещера. Глубокая, страшная, на берлогу похожа. Гляжу и думаю: али медведь там притаился, али нечисть какая? Ухватил я свое ружьишко и, храбрости набравшися, полез в энду пещеру. Лезу я, лезу, ан гляжу – свет. Вот и пошел я на сиянье дивное. Подхожу поближе, а то дыра в стене величиной немалая. Вылез я на свет божий, и чудно мне стало, боязно. Над головой светит солнце белое, под ногами шелестят травы зеленыя, а вокруг стоят дерева незнакомыя – и тишина!
Вася и не заметил, как перешел на ритмичный распевный речитатив:
Ой, и страху ж натерпелси я!
Как в штаны не наложил – не ведаю!
Закричал, что не позволю дьяволу
Издеваться над душою христианскою!
Как побег я со всех ног тою пещерою!
Как наткнулси носом я на стену каменну!
Чуть со страху дух с меня не вышибло.
Удивился я поболе прежнего.
Шел туда – никой преграды не было.
Шел назад – стена вдруг появилася!
Что же оставалось мне воистину?
Вышел я с пещеры и поплёнтался.
Долго шел землею незнакомою,
Приключились чудеса со мною дивные.
Был я дедом старым, тощим, немощным,
И учуял я, что силы возвращаются,
Молодею я со страшной силою.
И воздал хвалу я Господу великому!
И пришел я в этот город мраморный,
И открыл харчевню тут пригожую,
И назвал ее «Плакучей ивою».
А случилось это уж давнёхонько,
Дня двадцать восьмого передпразднична,
Месяца холодного декабрьского,