Чтение онлайн

Тянулись по небу белые пуховые облака, по-прежнему хмурился ехавший поблизости Нагнай. Итлар болтал где-то позади. Остальные только смотрели на всё выше поднимавшееся жалящее своим стрелами око Тенгри. Как поднялось до самого своего пика, пришлось снимать латы, чтобы вовсе не спечься. Тамир всё назад оглядывался на обозы, где притаилась его пустельга, и так тянуло туда неведомой силой убедиться, что с ним она теперь. Думал ли он, что так всё выйдет? И не ждал вовсе. Мысли о ней будоражили, что хотелось полнее набрать в грудь воздуха. И темнело в глаза от злости на самого себя, что вернул её, не позволил уйти. Оставил, когда думать

о другом вовсе нужно.

Отца хочет найти. Глупая, безрассудная, но храбрая пустельга.

Отгонял так и толкавшиеся настойчивые мысли, хоть они настигали, не отступая, вынуждая весь путь до полесья быть в напряжении, оборачиваться каждый раз и думать, что князь за ней по следам идёт и забрать её может в любой миг, коли увидит. Но Вейя даже не выглядывала наружу, только глубокими вечерами, когда становились на ночлег, выходила к костру вместе с Миронегой под приглядом Тугуркана, которого Тамир приставил к ней стражем.

Глава 53

Обратная дорога была тихой. Добрались до полесья на третий день, как показалась густая крона того могучего дуба, где вознесли подношение Тенгри. Только следов уже никаких не осталось: сняли голову воловью с сука, разгребли золу.

Остановиться всё же пришлось — снова на той возвышенности, вблизи общины у реки, которая хвостом рыбьим виднелась крышами покатыми, откуда приходил староста искать свою девку. Но на этот раз поляне сидели за стенами тихо. Староста Белояр со своими мужами не показывался. От полесья до хазарского войска, что ожидало только веления Тамира, оставалось ещё шесть ночёвок, и лучше остановиться здесь и пополнить припасы — последняя весь, где можно это сделать. А потому решено было встать на ночлег. И лошади отдохнут, и самим дух надо перевести перед дорогой, теперь уже ровной. А ещё нужно было решить, что с той делать, которая волей Тенгри оказалась в отряде Тамира. Не тащить же её к самым предгорьям хазарским в гущу врагов. Хотя другого выбора у Тамира пока не предвиделось.

Воины разбили костры быстро и уже вешали котлы готовить снедь вечернюю. Потянулся дым по утопавшим в тёплом воздухе холмам. Слишком шумно стало, гомонили так, что в окрест слышно. Староста Белояр всё же прислал своего посыльного. Видимо, уже слух до крайних весей дошёл, зачем войско хазарские явилось в поляновские земли. Всё же весь эта обширная, много дорог здесь расходятся в разные стороны, поэтому народ здесь боязливый, никому не было доверия. А малые деревеньки — Тамир уже убедился — вовсе сторонились чужаков. Нос за ворота не казали. Потому Тамир слегка удивился, когда в его шатёр вошли стражи, сопровождая того полянина, что пришёл от Белояра.

Взгляд полянича цепкий, наглый, осматривал майхан так, будто дома у себя.

— Говори, — разрешил.

— Старейшина к себе просит к столу общему в знак мира, что завязался между нашими землями, — говорил правильные слова, да всё равно через зубы.

Тамир поднялся со своего места, и весечан приосанился, да кривить губы сразу перестал под острым взором хазарича, сознавая, наконец, где он и кто перед ним. Забегали серые глаза по сторонам, озираясь на воинов. Но всё же взял себя в руки, застыл, ожидая ответа. Теперь не волком злым виделся, а псом дворовым жалким.

— Неужели у старосты больше посыльных не нашлось, кроме как слать того, кто скалится и смотрит непочтительно? — проговорил Тамир вкрадчиво, чтобы тот каждое слово понял. — Передай, что почтение

своё не окажу его дому. — Посыльный молчал, упирая в хазарича отупелый взгляд. — Иди, — Тамир знак подал винам, чтобы вывели его.

Полянич пожевал губами, но попятился к выходу, давя воинов презрительностью своей нескрываемой исподлобья. Полог вдруг приоткрылся и — Тамир вовсе не ожидал — вошла Миронега. Девка, охнув от неожиданности, так и застыла.

Лицо полянича мгновенно злоба перекосила, когда узнал он её. Тамир метнул взгляд на стража, ярясь, что не оставили никого снаружи, позволяя пройти девке бестолковой без позволения.

— Ты? — процедил полянич, а она уклонилась, лицо пряча. Да не успела — увесистая пощёчина легла на щёку тяжестью пудовой, что та, если бы не Батар, отлетела бы в другой конец майхана. — Потаскуха! — замахнулся кулаком. — Убью.

— Нет, Верлог! — вскрикнула полянка, закрываясь.

Тамир выдернул нож из-за пояса так быстро, что полянич и не успел повернуться, Тамир рванул его за шиворот на себя, к горлу лезвия приставил. Тот застыл, когда в глотку упёрлась холодная сталь, ощутимо надрезая кожу.

— Это я тебя убью, пёс, на лоскуты порежу.

Кровь из пореза полилась густо за ворот, окрашивая тканину. Полянин сглотнул, по скуле прошлась судорога, он сощурил глаза зло.

— Прошу! Прошу милуй его, — взвилась Миронега, очнувшись будто только. — Верлог я сама, сама осталась! — вскликнула и завыла тихо в плаче.

— Слышал, что девка твоя сказала? Не хочет с тобой, ты понял это? — цедил гневно слова.

Полянич повернул голову, озираясь бешеным ошалелым взглядом, лицо его перекосило, с глаза всё больше марь сходила, и теперь страх появился в них за свою шкуру, и от лихости следа теперь не осталось.

— Живи, пёс, на третий раз, если встретишься мне на пути — голову отсеку.

Тамир убрал нож, пихнув полянина, его тут же скрутили и поволокли прочь.

Глава 54

— Батар, подожди, — остановил он ближника, который уже подхватил девку, чтобы увести.

Тамир воткнул окровавленный нож в деревянную ось, приблизился к ним, смотря в замутнённые слезами покрасневшие глаза Миронеги. След на щеке от пятерни заметно багровел — крепко приложился.

— Кто позволял тебе врываться в шатёр?

— Прости, прости, каган, — дрожащим голосом забормотала сбивчиво она, — не знала, прости, никого не было, вот и вошла.

Тамир на Батара глянул. А тот негодующе качнул головой, мол, недоглядел. В самом деле, не наказывать же её, как дитя неразумное, сующее нос куда не надо. И как сошёл первый пыл, выдохнул — ведь не просто так здесь оказалась.

— Зачем пришла?

Девка дёрнулась, да крепкие медвежьи руки Батара не позволили. Тамир кивнул, чтобы выпустил её. Миронега на колени перед хазаричем бросилась, зарыдала.

— Просить тебя хочу, чтобы с тобой уйти, не гони, каган, не гони, буду в услужении, коли хочешь! Только не гони!

— Или подстилкой для воинов моих, — оборвал он её сумасбродство.

Миронега смолкла резко, казалось, воздух застрял в горле, а потом накрыла лицо ладонями, вздрогнули её плечи в немом рыдании. Никогда Тамира так не выводили бабские слёзы, как сейчас. Стерпеть невозможно. Он смотрел на неё спокойно, но всё же дёргались напряжённо желваки, а внутри пламенела ярость.

— Если бы не лезла, куда тебе не место, может, и осталось бы, — гаркнул на неё, чтоб затихла.