Меч Севера
Шрифт:
Тимерус поднял руку, и толпа умолкла. Эремул встретился взглядом с глазками–бусинками Великого Регента, и невыносимое самодовольство на этом вытянутом лице чуть не вынудило его отказаться от их сделки.
«Я мог бы стереть эту улыбку с твоей поганой рожи, ишарская змея». Словно прочитав его мысли, служительница слегка дернулась и мягко покачала головой. Эремул подавил ярость и заставил себя успокоиться. Скоро все будет кончено.
— Сограждане, — произнес нараспев Тимерус, высокомерно растягивая слова, его голос перекрывал тихий рокот дождя. — Представляю вам обвиняемых! Эта женщина Мелиссан замышляла сокрушить наш мирный город, сумев втереться в доверие его Совету. Кампания террора, которую она раздувала посредством сообщества
— Не только нашей казне! Я лишился своей жены в ночь пожара, — выкрикнул мужчина, его голос срывался от волнения. — Она заживо сгорела в нашей постели.
Мышцы на лице Тимеруса задергались оттого, что его прервали, но он склонил голову и произнес печальным тоном:
— Действительно. Давайте также не забывать о людях, которых мы все потеряли из–за злодеяний этой женщины.
— Шлюха! — крикнул кто–то.
Тимерус сказал что–то маршалу, который, в свою очередь рявкнул несколько слов своим помощникам. Внедрившись в толпу, стражники принялись суровыми криками требовать соблюдения тишины, пока говорит Великий Регент. Эремул устало наблюдал за происходившим. Выполняя свои обязанности всего лишь несколько месяцев, Тимерус проявлял диктаторские замашки, достойные самого Салазара.
Он снова бросил взгляд на Мелиссан. На ее непримечательном лице не отражалось никаких чувств. Скорее… она выглядела так, будто… чего–то ждала. У него снова возникло прежнее назойливое чувство, которое взывало к его воспоминаниям, но они ускользали, словно уж.
— Козни Мелиссан не только усугубили тяжелые последствия нашего славного освобождения, — продолжал Тимерус, — она также повернула против нас одного из горожан. Человека, некогда считавшегося героем. Увы, чародей, который сидит перед вами, не удовлетворился великой честью, пожалованной ему за ту роль, которую он сыграл в завоевании городом свободы. Нет, он возжелал большего. Как и у всех чародеев, жажда власти развратила его душу. И потому он замыслил заговор с женщиной, что сейчас рядом с ним, и вместе они стремились разорвать город на части в своем стремлении к власти. Вы видите перед собой, леди и джентльмены, истинную личину злодейства.
— Повесить их! — крикнул кто–то.
— Мерзкие изменники! — проревел кто–то другой.
Остальные присоединились, и вскоре толпа кипела яростью, изрыгая потоки брани. Тимерус позволил многочисленным гражданам взвинтить себя до полного неистовства, а потом поднял руку, и порядок был восстановлен.
— Эти двое глупцов считали, что им удастся ввести в заблуждение Большой Совет. Они безрассудно верили, что их гнусные козни останутся безнаказанными. Мои коллеги и я служим воле Белой Госпожи, мы несем ее свет в наших сердцах, и нет такой тьмы, которую он не озарит, когда угрозе подвергается наш народ.
Это было чересчур. Не сумев удержаться, Эремул испустил сдавленный смех, из носа брызнуло, и сопли, смешавшись с дождевой водой, потекли по подбородку. Полумаг должен был отдать дань Тимерусу: ему приходилось слышать немало всякой чуши, но последний перл Регента был чистым золотом, самородком полного идиотизма, который он заберет с собой в могилу.
— Кто–нибудь скажет последнее слово? — протяжно изрек Великий Регент. Если он и заметил реакцию Эремула, то не подал вида.
Полумаг попытался откашляться. Ему много чего хотелось сказать. Хотелось кричать о своей невиновности, хотелось заявить, что все это — большая ошибка, что женщина, которая находится рядом с ним, его подставила. Но для всего этого было слишком поздно. Моника — у них, и, если он не подыграет, они убьют ее. Это было странно — беспокоиться о ком–то настолько, чтобы по своей воле отказаться от жизни. Возможно, верным было то, что утверждал культ Безымянного: любовь — величайшая слабость человека.
Может, это и верно, но, когда Эремул смотрел на сотни пар глаз, уставившихся на него, он видел лишь улыбку Моники.
— Никаких слов, — устало
сказал он, его голос едва перекрывал шум дождя. — Просто… помни о нашем соглашении.Тут Мелиссан подняла голову.
— Я буду говорить, — сказала она, и на слух Эремула ее голос прозвучал более музыкально, чем он помнил, ни с того ни с сего то назойливое чувство вспыхнуло в нем с такой силой, что чуть голова не разорвалась. Смаргивая с век воду, он смотрел на нее, не отрываясь, борясь с невидимыми силами, которых не мог понять, не мог объяснить, за исключением настойчивого ощущения, что здесь что–то не так.
— Я хочу признать свою вину.
Тимерус приподнял узкую бровь.
— Полагаю, твоя вина уже установлена. У нас есть твое полное признание.
— Я желаю признаться кое в чем еще.
Великий Регент сложил вытянутые пальцы рук вместе перед подбородком.
— Продолжай.
— Сорок лет назад в соответствии с вашим исчислением времени к дальнему берегу прибыл корабль. Раньше к этому берегу приходили другие суда, и их прогоняли, но этот был потрепан штормом и мог в любое мгновение перевернуться. Я пожалела его экипаж и позволила ему войти в наш порт. Это было моей первой ошибкой.
Ошеломленный Эремул смотрел во все глаза: кожа Мелис- сан будто покрылась рябью.
— Моей второй ошибкой было предложить членам экипажа убежище, пока они приходили в себя. Самые молодые среди нас никогда прежде не видели человека. Им было любопытно. Они слушали… и так мы их потеряли.
Словно поток воды, спешащий заполнить прорванную дамбу, воспоминания нахлынули на Эремула. Воспоминания о ночи возле книгохранилища, когда человек, которого, как ему казалось, он знал, раскрылся как нечто совершенно другое. С нарастающим ужасом Полумаг наблюдал, как лицо Мелиссан принимало более угловатые очертания, а ее кожа, белея, становилась все бледнее.
— Когда людям пришло время возвращаться через море, двое из нас решили отправиться с ними. Они жаждали увидеть мир, который мы оставили. Я предостерегала их против такого безрассудства… но в своей слабости я уступила, позволив в конце концов им уехать. Это была моя третья ошибка.
Вся толпа была прикована к месту словами Мелиссан, околдованная ее голосом.
— Моих сородичей привезли в город, который вы, люди, называете Призрачный порт, и представили лорду–магу Мариусу. Сначала они с удовольствием делились с ним своими знаниями, показывая технологии, до открытия которых людям оставались многие столетия. Но этот человек, Мариус, становился все более требовательным. Он хотел узнать все их секреты до последнего. А когда они устали от его требований, он стал пытать их. Страдания, которые пришлось испытать нашим сородичам, невозможно себе представить. И в этом… я виновна.
Страдание в голосе Мелиссан вызвало у Эремула слезы, и, окинув взглядом толпу, он увидел, что все остальные тоже плакали, мужчины и женщины рыдали у объятиях друг у друга. «Женщина» рядом с ним каким–то образом воздействовала на чувства присутствующих, заставив разделить ее горе, сочувствовать ее утрате. К его чести или, возможно, к его вечному проклятию, Тимерус, казалось, оставался равнодушным.
— Кто ты? — спросил Великий Регент.
— Она — Фейд, Исчезнувшая, — проскрежетал Эремул.
И он знал, что это правда, ибо он один встречал раньше подобное существо. В ту ночь, когда пал Салазар. Столкновение с Айзеком возле книгохранилища.
— Фехд, — мягко поправила его Мелиссан. — Исчезнувшими мы стали две тысячи лет назад. Мы дали вам многое, прежде чем ушли: орудия, чтобы построить цивилизацию, которая, как мы надеялись, однажды станет такой же славной, как наша. Вместо этого вы тиранили свой народ. Вы убили своих богов. Вы нарушили Структуру и, сотворив это, нанесли миру неизмеримый ущерб. Мы решили, что человечество — это яд. Яд, который должен быть очищен, чтобы когда–нибудь эта земля восстановилась.