Матка
Шрифт:
— Нет…
— А что вы видите?..
— Ну, как… равнина. Поле.
— Что, так вот прям и обыкновенное поле?
Старатели, давно усвоившие, что Беля никогда ничего не спрашивает без причин, каким бы небрежным тоном она ни говорила, начали дисциплинированно приглядываться. И никто ничего не замечал, как вдруг Брусникин, которому в мирное время доводилось участвовать в археологических экспедициях, говорит:
— А ведь правда, тут по всему полю… глядите-ка: рейки какие-то…
Беля засмеялась и снисходительно похлопала в ладоши.
— Рейки… Браво! Ну, и для чего здесь эти рейки?
— Странный рельеф, — пожал плечами другой старатель — Столяров, разглядывая убегавшее по причудливым наклонным плоскостям
Беля закатила глаза. Брусникин помотал головой и, подозрительно прищурившись, прошелся вдоль ближайшей каменистой насыпи туда-сюда.
— Постойте-ка, постойте-ка, — пробормотал он, проследив взглядом ровную линию неглубокой траншеи по склону ближайшего холма, — да ведь это образование искусственного происхождения!
— Гениально! — всплеснула руками Беля.
— Эти ямы?.. — удивилась Анна Васильевна — немолодая жизнерадостная женщина, работавшая прежде фельдшерицей в провинциальной больнице.
— Только при чем тут…
— Даже если они искусственные, что тогда? — пожала плечами бывшая студентка театрального вуза с хипповыми косичками у висков и прозвищем "Бугги".
Старатели разбрелись по окрестностям, но ничего не решили.
— Ой, и здесь такие же… — обронила Бугги, глянув с вершины холма на его противоположный склон, сделала несколько шагов, а потом оглянулась и закричала: — Подождите, я поняла! — Бугги бегом пересекла обширную неровную низменность, взобралась на соседний склон и крикнула: — Это рисунок, только он очень большой! У него, если смотреть с одной точки, видно только следующую часть! А две параллельные рейки все время — это…
— Дорога, по которой надо идти! — закончил Брусникин.
Тут старатели заметили, что пока они бродили по окрестностям, Беля пропала. Приняв это как руководство к самостоятельным действиям, они зашагали вдоль реек. Вскоре, по словам самих путешественников, они попали в такое беспорядочное нагромождение каменных глыб и утесов, что непременно заблудились бы, не будь маршрут буквально начерчен под ногами, а затем дорога стала углубляться в толщу горы, превратившись в геометрически правильный, хоть и узкий — на одного человека — лабиринт, часть узоров которого можно было отследить то с одного, то с другого уступа скалы. В конце концов дорога превратилась в вырубленный в камне тоннель с абсолютно гладкими стенами, углублявшийся внутрь скалы. Старатели прошли по темному коридору и оказались в огромном и абсолютно пустом прямоугольном каменном зале.
С удивлением осмотрев циклопическое помещение, в которое почти не проникал солнечный свет, и не обнаружив ровным счетом ничего, старатели начали обмениваться неуверенными замечаниями о том, что, возможно, с самого начала пошли неправильно и надо бы подумать о возвращении обратно, как вдруг заметили, что темный коридор, через который они пришли, исчез, и в дверной проем светит солнце.
О дальнейшем участники событий рассказывали по-разному. Бугги уверяла, что вдруг услышала хлопанье множества крыльев, и в зале в одно мгновение появилась целая туча черных птиц, которые набросились на людей и стали клевать. "А я всегда птиц ужасно боялась, — рассказывала Бугги, — и тут вдруг почувствовала такой шок — ну, как будто страх перешел через край… И я подняла голову и так посмотрела… и птицы исчезли".
Другой очевидец, Валерка Мельников, рассказывал, что к старателям вдруг вышла красивая дама. Как она в точности выглядела, он не запомнил: "Как будто в белом платье, со светлыми волосами, а глаза темные. Но все воспринималось как-то смутно, как будто смазанно. Она и появилась-то там, где изначально никого не было, только стена. Но я тогда об этом не подумал". Дама начала что-то нежно, ласково говорить — опять же, смысл слов
не запомнился: "осталось только ощущение, что убаюкивает меня кто-то… потом она как будто подошла, обняла — так обхватила обеими руками, как петля, и все говорит, как музыка над ухом. И я чувствую, что как все равно засыпаю с открытыми глазами. Как будто отмирает во мне что-то". Мельникову, в отличие от остальных, показалось, что он провел в каменном зале несколько часов. "И вот я чувствую, что лежу, положив голову ей на колени. И вокруг такое оцепенение, как будто даже воздух застывает. Вдруг я понимаю, что сейчас просто исчезну. И возникла какая-то тревога. Следом сразу мысль, что все это — никакое не утешение, а самое настоящее вторжение, и что надо абстрагироваться, в себе замкнуться — как с габбро, когда появляется блуждающее измерение. И вроде я хочу как-то оттолкнуть ее от себя, подняться, и вдруг — раз! — гляжу, я посреди зала стою, и никого рядом нет".Еще четверо старателей оказались более-менее едины в своих впечатлениях. Они утверждали, что услышали какие-то низкие, гулкие голоса, шедшие из-под пола. Голоса говорили на непонятном языке, скорее даже их речь была похожа на непрерывный шум и рокот. Но у старателей осталось ощущение получения сведений, понимание которых придет позже. Одновременно на полу зала высвечивались вычурные знаки. Здесь сведения очевидцев различались: из огромного количества символов каждый запомнил лишь ничтожную часть. Во время пребывания в зале никто из старателей не понял значения происшедшего; потом голоса и знаки исчезли.
Наконец, еще двое участников событий остались при мнении, что в зале вообще ничего не происходило.
Так или иначе, внезапно все старатели заметили на полу ярко-белый лист бумаги с рисунком: стилизованное изображение птицы поверх географической карты.
Обменявшись впечатлениями по поводу странных видений и рассмотрев чертеж, старатели задумались о дальнейших действиях. Получалось, что надо выходить, но необъяснимым образом изменившийся за дверью пейзаж вызывал подозрения, что через нее можно попасть не туда, куда хотелось бы. Бугги в очередной раз всмотрелась в рисунок со словами:
— Это не может быть просто так. Он что-то обозначает… но что? — и вдруг вскрикнула: — Да ведь это наша дорога сюда!
Старатели с сомнением склонились над рисунком.
— Вот, смотрите… Мы начали вот здесь… ээээ… как бы это сказать…
— В хвосте, — ввернул Столяров.
— Все правильно, — неожиданно серьезно сказал Мельников, учившийся когда-то на антрополога. — Отверстие — в области женских половых органов. Смотрите, весь контур выполнен одной непрерывной линией. Единственный разрыв — вход, он же — выход. Такая конфигурация лабиринта встречается в некоторых древних культах.
— Значит, вот мы прошли, — продолжила Бугги, — хвост, бок, правое крыло — вот они, все эти зигзаги… здесь были каменные обломки, потом мы поднимаемся на гребень — это уже гора, так? — опять эти зазубрины, клюв — тоннель, и… вот где мы сейчас — глаз!
— Но на рисунке глаз — не прямоугольник, а какая-то спираль.
— Подождите. Если все предыдущее — это путь сюда, то дальше, по всей видимости, дорога отсюда. А от глаза, помимо входной, идут две линии.
— Но в зале только одна дверь.
— Подожди. Одна линия зеркально повторяет путь суда: нижняя часть клюва, левое крыло, бок — и вот мы примерно там, откуда начали. А вторая линия идет прямо через корпус, и… — Бугги обернулась, — если все правильно, вход в этот коридор должен быть… — вытянув перед собой руку, она медленно направилась в дальний конец зала и скрылась в темноте, откуда вскоре донесся ее крик: — Все правильно! Тут нет стены!
Старатели поспешили на ее голос и убедились, что одна из стен зала только казалась сплошной — в углу можно было нащупать прямоугольный проход в тоннель, в точности, по-видимому, похожий на входной.