Чтение онлайн

Между тем и в долине, помимо Бели, старателей поджидало достаточное количество тварей, отчасти пребывавших в неопределенной неподвижности, так что многие не сразу замечали их, отчасти бесцельно слонявшихся по местности. В атмосфере ощущались характерные перепады давления, отчего у некоторых полилась из носа кровь. Беля невозмутимо сделала приглашающий жест рукой, взобралась на кочку, схватила подвернувшуюся тварь и стиснула ее руками; по темной фигуре пробежали белые вспышки, послышался скрежет камня, Беля бросила неподвижное тело, как громоздкую куклу, и уселась на большой булыжник.

— Долго ходите, герчеяуре, — упрекнула она. — Никуда не торопитесь?

— Так дороги нет, а путь неблизкий, — невозмутимо возразили из толпы.

— Да, с направлением вы так и не определились… — двусмысленно обронила Беля. — Итак, в продолжение нашего разговора… С фантазиями о том, что я обеспечу вам безопасность, изолировав от габбро, можете попрощаться прямо сейчас, — посоветовала она. — Вместо припадочной

борьбы с вымышленным противником от вас требуется осознать, что реальность, она отличается от того, что вы там себе представляете. В частности, то, что вы привыкли считать проблемой, препятствием, невыносимыми условиями — это и есть нормальная рабочая обстановка. А то, что у вас принято называть подвигом, героическим усилием — это самый обыкновенный режим любой человеческой деятельности. Аналогично, басни об исключительности, о какой-то там возвышенности и неприспособленности одаренного человека к бытовым задачам… Всесторонний талант и безусловная трудоспособность — это единственно правильный уровень функционирования человеческой личности, все остальное — фикция, подделка. Ну, а то, что вам кажется собственно нормой, благополучием, счастьем, то есть статичное соответствие заранее выбранному образцу… технически это осуществимо, но психологически… это ощущается несколько иначе, чем вы воображаете. Вот в данный момент те из ваших сородичей, кто заключен во внешний скелет из паразитарного камня, — Беля указала на ползающих неподалеку габбро, — находятся именно в упомянутом состоянии. Здесь не надо ничего доказывать, объяснять, просто осознайте это как факт. Так вот, вместо видимости полезной деятельности вы должны понять, что ваш единственный инструмент защиты и нападения — это ваша личность.

Беля поднялась с места и прошлась из стороны в сторону. Старатели, насколько получалось, пытались подражать ей в невозмутимости, но слушали невнимательно, украдкой следя за габбро. Некоторые не отрываясь смотрели на неподвижную фигуру мертвой твари.

— Все вы, герчеяуре, — вздохнула Беля, — детально подготовлены в плане саморекламы, но при этом понятия не имеете о самодисциплине. А между тем среди информационного мусора вашей псевдоинтеллектуальной цивилизации давно присутствует здравое соображение, что если субъект только подумал о том, чтобы согрешить, он уже согрешил. В вашем теперешнем положении это следует понимать буквально.

Как вы могли заметить, у имаго нет ни зрения, ни слуха. Однако это не значит, что они ничего кругом себя не замечают, напротив — вы до сих пор не в состоянии уразуметь, как им удается вас вычислять. Тут все просто. Как для вас очевиден вот этот мир вещей, так же для них очевиден ваш так называемый внутренний мир — они воспринимают вас в морально-психологическом плане. Но — хорошая новость — как для вас существует порог слышимости и невидимые лучи спектра, так же и в восприятии Матки попадаются мертвые зоны. Они определяются по обстоятельствам. Так вот, чтобы обеспечить свою безопасность и свое будущее, вы должны обрести полный контроль — не над своими там манерами в плане этикета, что считалось в вашей культуре едва ли не пределом совершенства, — а над всей своей личностью в принципе. Вы должны стать выше своего земного существования. Ваши мысли, чувства, интересы и ценности, которые кажутся вам священными и вечными, самые общие понятия о мире в целом, которые вы мните само собой разумеющимися, а также каждое слово, поступок и даже физический облик — короче, вся ваша бесценная жизнь должна быть не более чем инструментом, которым вы владеете настолько безупречно, что при необходимости в одно мгновение можете стать абсолютно другим человеком.

Чтобы добиться такого уровня цельности и внутренней дисциплины, требуется, понятно, комплекс условий, главное из которых — время. Но, с технической точки зрения, — тут Беля внезапно перешла на игривый тон, — ничто так не помогает, как смертельная опасность и кропотливый труд — чем я вас и гарантирую обеспечить в избытке! — Тут Беля остановилась, словно внезапно что-то вспомнив, а потом театрально всплеснула руками:

— Ой, совсем забыла вам сказать! Надо было из машин инструменты захватить… ну, лопаты там, грабли… вы чем землю обрабатывать собираетесь? И ножи, вам придется снимать со зверей шкуры… — Беля спрыгнула с кочки и побежала сквозь ряды старателей в сторону леса. — Ну, не стоим, не стоим! — обернулась она на ходу. — Несколько километров туда, несколько километров обратно… За час управимся, и за работу с чистой совестью! — Беля захлопала в ладоши, подгоняя неохотно ворочавшуюся толпу. — Кто последним до машин добежит, того убью… шутка! — Беля расхохоталась, а старатели бросились через лес по дороге, которая уже становилась привычной. — А ну быстро! Быстро!!

День прошел в первичном освоении предназначенного для поселения ландшафта — Беля заявила, что ночевать в машинах больше никому не позволит, а потому в интересах старателей "быть приспособляимее". На ночь Беля включила шумовой экран, презрительно пояснив, что если герчеяуре находятся в рассеянном состоянии, даже когда бодрствуют, не приходится надеяться, что они умеют владеть собой во сне. С причудливыми акустическими эффектами белого света старатели вскоре свыклись, а принцип его действия остался для всех

загадкой, и даже самым самоуверенным сторонникам решительных действий пришлось отказаться от идеи вооруженной борьбы против каменной расы на неопределенно долгий срок.

Первое время хлопоты по поддержанию минимально приемлемого быта отнимали у старателей почти все силы. Тяжелый физический труд и придирки Бели по каждой мелочи, долгие опасные странствия в поисках нужного материала, будь то особая трава для отвара, который Беля именно сегодня решила готовить, или совершенно конкретная порода дерева для дощатого настила на полу облепивших дно долины шатров из шкур животных, к которым Беля "для красоты" велела подвешивать залитые в прозрачную смолу мертвые головы волков и лис и ожерелья из зубов и когтей, а прежде всего — ощущение беспомощности, ненадежности и неустойчивости собственных способностей, знаний и навыков, постоянная угроза жизни казались многим пыткой. Однажды, когда Беля в очередной раз бросила в огонь окрашенную, по ее мнению, в неправильный оттенок ткань, которую днем раньше велела старателям собственноручно соткать и обработать по изобретенной ею системе для пошива более прочной, немаркой и адаптирующейся к погоде одежды по выдуманному ею же фасону, Ладшев осмелился возразить ей — скорее из сострадания к остальным, чем из собственного нежелания работать, — что Беля просто капризничает, что люди устали от химических опытов, которых не понимают, и что незначительное отличие в цвете одежды не важно, можно было бы и вообще не красить, — чем привел Белю в бешенство.

— Не… важно?.. — повторила Беля, словно припоминая значение слова по словарю, а потом ударом ноги опрокинула котел с кипящим красителем, и едкая жидкость с шипением побежала по камням; люди отпрыгнули в разные стороны. — А что важно?! — заорала Беля. — Что в вашей никому не нужной жизни важно?.. — она обвела окружающих яростным взглядом, словно ожидая новых возражений, но высказываний не последовало. — Запомните, герчеяуре, — поостыв, процедила она, — все раз и навсегда: важно делать все хорошо и до конца. А если вы не в состоянии качественно упаковать свою персону в шмотку, то вы ни жить, ни умереть не способны как следует!

Постепенно хозяйственная рутина стала привычной, многие обязанности выполнялись мимоходом, машинально, появилось свободное время, и старатели начали понимать неочевидные результаты требований Бели. За время работы в долине все успели убедиться, что игнорировать присутствие габбро фактически невозможно. Невидимые изменения, которые производил паразитарный камень в атмосфере — разрежение кислорода, понижение давления, ультразвук — сами по себе разрушали человеческое здоровье, рассеивали внимание, вызывали утомление и головную боль; если же тварь приближалась, угнетающий эффект усиливался, и потому для людей появление габбро всегда казалось неожиданным и пугающим, как в кошмарном сне. Постепенно старатели заметили, что высокий уровень сосредоточенности и целеустремленности, к которому приучала их Беля, помогал отчасти блокировать влияние габбро, и начали догадываться об истинных причинах непредсказуемых требований и несмолкающих упреков, насмешек, угроз Бели, стремившейся, по-видимому, предотвратить таким образом панику, нервные срывы и безрассудные инициативы среди своих подопечных.

Исподволь усвоенное старателями состояние сосредоточенного внимания, всецелой погруженности в любое текущее действие, безусловное самообладание, требовавшее поначалу титанических усилий и казавшееся неестественным, стало со временем удобным и плодотворным. Работа из навязанного условия превратилась в очередной повод убедиться в своих силах, а некоторые, хоть это и казалось невозможным, даже научились предугадывать поручения Бели и выполнять их заранее.

Однако в свободное время, по вечерам, когда над долиной появлялся исполнительно наведенный Белей шумовой экран, старатели по обыкновению расслаблялись, бездельничали и предавались воспоминаниям об ушедшей цивилизации, благо необходимость в заботе о безопасности пропадала. На досуге каждый выбирал себе занятие по интересам, и старатели, прежде не видевшие друг друга в мирное время, теперь словно познакомились заново.

Тихон обнаружил оригинальный вариант свойственного многим детям желания завести собаку: нашел волчонка и выгуливал его по вечерам в лесу. Ладшев употребил полученные от Бели уроки столярно-плотнического мастерства на изготовление шахмат и, хотя прежде почти не общался с Комендаровым, любителей интеллектуального развлечения их оказалось только двое, так что они почти каждый вечер составляли друг другу молчаливую, но довольно яростную партию, причем Комендаров зачастую как-то неожиданно выигрывал. Себринг добился от Бели разрешения пригнать в долину фургон с медицинским оборудованием и, помимо обязанностей по обустройству лагеря, которые выполнял наравне с остальными, упорно продолжал медицинские изыскания, вскрытие убитых Белей тварей и изготовление лекарств. Он чаще других донимал Белю узкопрофессиональными расспросами, пытался претворить на практике ее рекомендации и вскоре придумал специальный массаж и несколько типов микстуры на основе ртути, снимавших судороги и спазмы, которые порой вызывали габбро. Однажды Беля, заглянув в его тетрадь с чертежами вычурных хирургических инструментов, с сомнением покачала головой: