Марк Твен
Шрифт:
Марк Твен улавливает политическую сущность реакционной философии прагматистов. Если человек — «машина», то и народ — «машина»; он может смириться перед силой обстоятельств и принять любую правительственную или религиозную форму [457] . А сила привычки заставит народ даже сражаться за навязанную идеологическую или политическую доктрину; «машина» не задумается над тем, «кто является ее хозяином — тигр или домашняя кошка?»
«Что такое человек?» — одно из самых безрадостных произведений Марка Твена. Писатель полон горестных раздумий над судьбами человека, народа, человечества.
457
Характерно, что и в письмах этого времени Твен несколько раз с иронией упоминает о «человеке-машине» (письма к Твичелу, 1904 г.); в публичных речах он охотно высмеивает «человека-машину» и даже юмор определяет как «действие думающей машины в движении» («Mark Twain's Speeches», p. 105).
Буржуазные литературоведы всячески преувеличивают
На самом деле пессимизм Твена был прежде всего протестом, обращенным против «утешительной» либеральной концепции буржуазных историков и философов метафизического толка, которые рассматривали движение истории как совершающееся «по прямой» — как «непрерывный прогресс». Твен ненавидел этот казенный оптимизм, который противоречил явлениям реальной жизни США, ненавидел и литераторов «нежной традиции» — родных братьев либеральных историков и философов. Слово «оптимист» было для Твена синонимом слова «глупец», воплощением бездумного отношения к жизни; пессимизм же становился для него неотъемлемым качеством мыслящего человека, отвергающего издевательские россказни либералов об «общественной гармонии» в США, о единстве интересов рабочего и капиталиста.
458
Беллами в книге «Марк Твен как художник» находит «ключ ужаса» в письмах Твена 1876 года и начало его пессимизма относит к годам молодости и женитьбы. Так же расширительно истолковывает пессимизм Твена и Де Вото в книге «Марк Твен за работой».
В период создания своего трактата Твен сам хорошо определил истоки своего пессимизма. «Прочел утренние газеты, — пишет он в одном из писем. — Я делаю это каждое утро, хорошо зная, что найду в них обычные развращенность, и низость, и лицемерие, и жестокость — продукты цивилизации, — это заставляет меня остаток дня проклинать человеческий род» [459] .
Философский трактат Марка Твена нельзя рассматривать изолированно от антиимпериалистических памфлетов писателя, созданных в это же время, от рассказов, направленных против духа собственничества и стяжательства, от писем и дневниковых записей Марка Твена, где выражена страстная ненависть к жадному буржуа-хапуге.
459
«Mark Twain's Letters», v. II, p. 678.
«Распластался по всей странице сегодняшней газеты, — пишет Твен в дневнике, — и хапает в конгрессе, хапает в Олбени, хапает в Нью-Йорке и Сент-Луисе, хапает повсюду; линчует невинных, захлебывается лицемерными фразами, жирный, вонючий, отвратительный» [460] . Вот каким «человеком» порождено социальное разочарование Марка Твена, получившее выражение в его философии.
Творчество Марка Твена свидетельствует о том, что его пессимистические мысли о «проклятом человеческом роде» не распространялись на всех людей. Достаточно указать на то, что за три года до завершения своего философского трактата Марк Твен создал патетическую книгу о народной героине Жанне д'Арк, вся жизнь которой была свидетельством высоты человеческого духа и огромных возможностей человека; за год до появления «Что такое человек?» — в книге «По экватору» — Твен выразил искреннюю любовь к простым людям, населяющим колонии, рассказал о своем восхищении их одаренностью, героизмом и высокой человечностью; эти же чувства по отношению к людям колоний Твен выразил в своих многочисленных памфлетах начала XX века.
460
Марк Твен, Избр. произв., т. II, стр. 560.
Философский трактат Марка Твена «Что такое человек?» — это не «причуда» писателя, не «поза», не «ребячество», как утверждают некоторые буржуазные литературоведы, а выражение недовольства и глубокого разочарования существующим порядком. Вместе с тем мрачность и горечь этого произведения были результатом политической бесперспективности и неумения провидеть будущее. Твен кружится в заколдованном кругу внеисторических этических понятий, и жизнь представляется ему повторением ранее пройденного пути.
Ф. Энгельс в письме к Ф. А. Зорге от 29 ноября 1886 года писал: «…Американцы, по вполне понятным историческим причинам, страшно отстали во всех теоретических вопросах» [461] . Марк Твен разделял участь своих соотечественников. Бесплодие и реакционность американского прагматизма, заведшего общественную мысль США в тупик, узость взглядов и теоретические ошибки последователей и учеников Дарвина, на труды которых опирался Марк Твен, затрудняли поиски писателя.
461
К. Маркс и Ф. Энгельс, Избранные письма, стр. 397.
Однако сама жизнь — жаркие споры и политические стычки, в которых Твен принимал горячее участие, — подсказывала ему часто верные философские критерии. Политическая речь «Постоянство» (1884) — свидетельство этому. Марк Твен в ней говорит: «Мы изменяемся и должны изменяться, и сохраним способность изменяться
до тех пор, пока живем. Что является истинным евангелием постоянства? Изминение. Кто действительно последовательный человек? Человек, который изменяется. С тех пор как изменение есть закон бытия, оно не может быть совместимо с привычкой» (курсив Марка Твена) [462] .462
Mark Twain, The Complete Works, v. 24, p. 121.
Эти замечательные мысли писателя-бойца, воспринимающего жизнь в непрестанном движении, являются полной противоположностью вульгарно механистическим, детерминистическим воззрениям прагматистов, объявивших человека «машиной». Реакционная философия прагматистов лишь дезориентировала писателя, мешала делать правильные оценки.
Ощупью пробиваясь к истине, Марк Твен до самой смерти упорно трудился над созданием философской и общественно-политической повести «Таинственный незнакомец». Он придавал ей большое значение, многократно переделывал, но произведение так и осталось незавершенным и было издано лишь спустя шесть лет после смерти писателя [463] .
463
Впервые «Таинственный незнакомец», опубликованный А. Пейном, появился в «Harper's Magazine» в мае — ноябре 1916 г. История создания повести начинается с 60-х годов. В 1867 г. в одной из нью-йоркских библиотек Марк Твен нашел «любопытную книжку», как он определил: апокрифы Нового Завета издания 1621 г. Сюжеты этих апокрифов Твен тщательно изложил в XXIV письме в «Alta Californian» (2 июня 1867 г.). В них шла речь о чудесах, творимых Христом, — о создании человечков из глины, о восстановлении попранной справедливости и пр. Прошли десятилетия. Мотивы древних апокрифов возникли в «Таинственном незнакомце», но главным действующим лицом был уже не Христос, а его антипод — Сатана, существо «протестующее». «Я всегда чувствовал влечение к Сатане», — признавался Твен в «Автобиографии». В сентябрьских записях 1898 г. есть пометка о «маленьком Сатане, который появился в Ганнибале, пришел в школу, приобрел доверие и любовь детей и творил чудеса». Вскоре Ганнибал был заменен деревней Эзельдорф в Австрии, и действие было перенесено из современной Твену Америки в средневековье — в 1590 год.
Содержание повести представляет собою синтез наблюдений Марка Твена над жизнью современного ему общества.
Произведение написано в форме философской сказки. Главное действующее лицо — Сатана — лишено конкретной характеристики. Марк Твен проделал с ним то, что Салтыков-Щедрин называет «нарочитое упразднение естества» — в целях сатирической заостренности [464] . У Сатаны остается лишь человеческое имя (он называет себя Филиппом Траумом, в знак того, что дела и мечты людей на земле — объект его пристального внимания). Сатана — олицетворение беспощадного авторского критицизма, воплощение той «бесчеловечной» правдивости, о которой писал Твен в письме к Гоуэлсу от 12 мая 1899 года [465] .
464
См. Н. Щедрин (М. Е. Салтыков), Полн. собр. соч., т. IX, стр. 403.
465
«Я хочу написать книгу без умолчаний, — признавался Твен, — книгу, которая не должна считаться ни с чьими чувствами, ни с чьими предрассудками, мнениями, верованиями, надеждами, иллюзиями и заблуждениями, книгу, которая должна будет выражать мое мнение самым простым языком и без всяких ограничении. Я сейчас пишу ее и нахожу, что это роскошь, интеллектуальное опьянение» («Mark Twain's Letters», v. II, p. 681).
В «Таинственном незнакомце» Твен не оглядывается ни на деспотическое «общественное мнение», ни на издателей и редакторов, не принимает в расчет собственные опасения и сомнения. Утверждая, что «шкура каждого человеческого существа заключает в себе раба» [466] .
Твен тем не менее выступает в повести как смелый и правдивый обличитель. Этими качествами Твен наделяет героя повести — Сатану.
Майским утром среди детей, наслушавшихся рассказов о духах, ведьмах и вурдалаках, появляется красивый чужой мальчик. Он обнаруживает чудесные способности читать вслух невысказанные мысли, выполнять любое желание своих новых друзей, одним дуновением превращать воду в лед. На вопрос — кто он? — незнакомец отвечает, что он ангел, и начинает лепить из глины живых крошечных человечков. Затем называет свое имя — Сатана. Юному Сатане шестнадцать тысяч лет. Он племянник согрешившего Сатаны и принадлежит к безгрешной ветви этой семьи.
466
«Mark Twain's Notebook», p. 393.
Сатана все знал и все видел: сотворение мира и человека, Самсона и Цезаря, ад и рай. Он может вызвать бурю, землетрясение, сотворить живое и умертвить его. К человечкам, которых он вылепил из глины и оживил, Сатана не питает ни любви, ни уважения («человек создан из грязи… вместилище болезней и нечистот»); он убивает их одним мановением руки. Подобно Асмодею из «Хромого беса» Лесажа, поднимающего кровли тюрем и мадридских домов, обнаруживающего все тайны и пороки, скрытые в них, твеновский Сатана раскрывает стены тюрьмы перед своим спутником — мальчиком Теодором и показывает ему камеру, где пытают человека за свободу вероисповедания. Ребенок ужасается — какое зверское дело!