Марево
Шрифт:
— Вотъ какія дла-то! разсянно говорилъ Русановъ. — Гд жь вы теперь?
— А здсь въ город, на квартир, сказала Ниночка, захохотавъ.
— Куда прикажете? спрашивалъ кучеръ, придержавъ лошадь.
— Пошелъ домой! крикнула Ниночка.
Русановъ молчалъ всю дорогу.
— Зайдете ко мн? оказала Ниночка, прищуриваясь.
Экипажъ остановился у большаго двухъ-этажнаго дома. Русановъ подалъ руку своей дам и повелъ ее по лстниц. Въ небольшой, со вкусомъ отдланной гостиной, носились цлыя облака табачнаго дыма. На широкой оттоманк сидли развалясь три молодыя женщины, очень красивыя, въ богатыхъ платьяхъ декольте.
—
— Кого я привела, mesdames! Вы не поврите, что это за диковинка! это невинность! кричала Ниночка, бросаясь на диванъ и хохоча, какъ сумашедшая.
Mesdames окружили Русанова, завторивъ ей съ полнымъ удовольствіемъ. Онъ съ минуту крпился, стараясь сохранять серіозный видъ, попробовалъ было нахмуриться, — вышла гримаса; онъ самъ расхохотался.
— Сегодня у меня праздникъ, говорила Ниночка:- сейчасъ отдается приказъ не пускать моего старика, если вздумаетъ пожаловать…
Русановъ пошелъ за ней и послалъ за шампанскимъ.
Пріхали еще двое молодыхъ людей.
— Нашего полка прибыло! оказалъ одинъ изъ нихъ, протягивая руку Русанову.
— Ну прибыло, такъ прибыло! отвтилъ онъ, наливая имъ стаканы.
— Мы привезли музыкантовъ, можно? обратился другой къ Ниночк…
— Да не ломайтесь! отвтила та, опорожняя стаканъ залпомъ.
Музыкантами управлялъ горбатый Бирюлевъ; онъ сильно огорчился по случаю лишенія надзирательской должности; но на ногахъ еще держался, и довольно бойко помахивалъ смычкомъ.
Русановъ много пилъ, бросалъ деньги музыкантамъ, чтобъ они веселй играли, и все-таки не могъ забыться; у него, какъ у всхъ здоровыхъ людей, вино падало на ноги, оставляя голову совершенно свжею. Пьяныя выходки гостей скоро ему опротивли, онъ попробовалъ встать изъ-за стола и не могъ; пришлось съ досадой покориться судьб.
Прибыли новыя лица.
— Ого, го! Здравствуйте, басилъ Игнатъ Васильевичъ Бобырецъ, вваливаясь подъ руку съ Горобцомъ.
— Ninon, кричалъ Коля, обращаясь къ Ниночк, - глядите сюда, какого я вамъ старикашку привезъ: премилый! А? какова? обращался онъ къ Бобырцу:- князь Нжинъ, въ Париж былъ, избалованный мальчишка, понимаете? и тотъ ножки цловалъ…
— А ужь вы не въ гимназіи? Вышли? спрашивала Ниночка.
— Я отъ уроковъ отлыниваю, возразилъ Коля, захохотавъ.
— Какъ я отъ долговъ, крикнулъ другой помщикъ:- лихой гусаръ будетъ!
— Подите вы съ вашими мдными лбами! Вотъ наше призваніе, говорилъ Коля, вынимая тетрадку.
Вс его обступили.
— Сатирическій журналъ? не печатный? новый? слышалось въ кружк.
— Самородокъ, messieurs, самородокъ! Гд издается и какъ я его подучаю, этого я и самъ не знаю! Слушайте!
Онъ откашлялся и сталъ читать.
"Неуважаемые читатели! Открывая новую эру въ русской журналистик, мы спшимъ заявить о числ, свойствахъ и качествахъ нашихъ сотрудниковъ. Страницы эти будутъ украшаться легкою поэзіей Madame…."
Невозможно было разслыхать фамиліи въ общемъ хохот.
"Трансцедентально-казуистическими философскими системами нашего ученаго медвдя Конона Горобца…."
— Го! Го! смотрите! Это не въ бровь, а въ глазъ! гласилъ Игнатъ Васильевичъ.
"Критико-историческими записками и мемуарами отставнаго майора Русанова…." Ба! моралистъ, мое почтеніе кивнулъ головой чтецъ, замтивъ движеніе Владиміра Ивановича, — и… Тутъ ужъ
про васъ… "Трудами его племянника о сумасшествіи вообще и о бюрократахъ въ особенности. По части политической экономіи и штопанья старыхъ чулковъ статьи доставляются лордомъ Авениромъ Горобцомъ. Естественныя науки процвтаютъ при содйствіи почетнаго члена многихъ обществъ толченія воды, Александра Тонина, хотя онъ и принадлежитъ къ тмъ членамъ, которые не показываются въ порядочномъ обществ."— Нтъ, будто ужъ такъ и написано? спрашивалъ кто-то.
— Не врите? Ха! ха! ха!
— Ха! ха! ха! раздавалось кругомъ, — продолжай! продолжай!
"Но я вижу недоврчивыя улыбки на лицахъ читателей; вы сомнваетесь въ томъ, что это наши лучшіе люди. Сомнвайтесь! Плюйте на нихъ! Повергайте никуда не годные авторитеты! Ищите людей новыхъ, людей ищущихъ свободы, составляйте кружки и молчите до времени…."
— Да, вы оперились, крикнулъ Русановъ черезъ столъ, а я думалъ, вы дальше галчатъ не пойдете…
— Я васъ дурачилъ, а вы и поврили, сказалъ Коля, подходя къ нему.
— Такъ вы еще и лжете. Въ ловкія же руки вы попали.
— Я васъ выброшу въ окно! крикнулъ гимназистъ.
— Что у васъ тутъ? Подошли прочіе.
— Вотъ господинъ чиновникъ воображаетъ себя палат и позволяетъ себ дерзости…
— Въ окно! Дльно! Въ окно его! Здсь вс равны, шумела компанія, подступая къ Русанову.
— Вы слыхали "Фенеллу"? крикнулъ Русановъ съ усмшкой, поднимая бутылку и замахиваясь, — кто первый подойдетъ, тому не сносить головы…..
— А чортъ съ нимъ! Продолжай Горобецъ! кричали гости.
— Надоло! отвтилъ тотъ, бросая на столъ литографированный листокъ:- нате, пользуйтесь просвщеніемъ! Музыканты! Рашель-канканъ!
Начались танцы, боле или мене всмъ извстные. Особенно отличалась красивая Полька, которую Коля величалъ панной Лисевичь. Ниночка сла возл Русанова, разлегшагося на оттоманк.
— Охота жь вамъ позволять такія гадости! сказалъ онъ, показывая на танцоровъ.
— А что жъ сь ними длать? Не гнать же ихъ… Напрасно я васъ завезла сюда; вы одинъ, противъ васъ вс… Они тутъ все о чемъ-то совщаются… Я и не пойму… Намедни одного чиновника у паны Лисевичъ такъ поколотили….
"Да эта сторона кукушечьихъ гнздъ ускользала отъ меня," думалъ Русановь: "par o`u la politique va-t-elle se nicher!"
Хмль у него совсмъ прошелъ.
— Тонинъ бываетъ съ ними? спросилъ Русановъ, пораженный новою мыслью.
— Кто такой Тонинъ? Ахъ постойте! Да, да! Они злы на какого-то Тонина, хотли подкинуть ему что-то… Какой-то станокъ… Тутъ одинъ надзиратель съ ними ходитъ, Езинскій…
— Ну? говорилъ Русановъ, оживляясь.
— Ну такъ вотъ все имъ толкуетъ, что Тонина надо проучить, что онъ тамъ какіе-то порядки заводитъ; только стсняетъ ихъ… Право не знаю….
— Вы мн какъ-нибудь разскажете это, говорилъ Русановъ, — припомните все до мелочи….
— Да на что жь вамъ? говорила она, взявъ его руку и начала его гладить другою рукой, лукаво на него поглядывая.
Русановъ молчалъ и хотлъ освободить руку.
— Славная ручка, продолжала она, улыбаясь, — маленькая, блеькая, точно женская….
Русановъ нахмурился.
— Какой вы не любезный кавалеръ! сказала она, отвертываясь; потомъ, точно его равнодушіе дразнило начала играть его волосами, наклонилась и обожгла ему поцлуемъ глазъ, другой, и впилась въ губы…..