Марево
Шрифт:
— Если вы въ такомъ пріятномъ расположеніи духа, такъ я и мшать не стану.
— Что такое? разв опять что вышло?
— О, нтъ, ничего! отвтилъ Бронскій, взявшись за шляпу:- позвольте поблагодарить за лестное вниманіе, которымъ я постоянно у васъ пользовался. Къ величайшему моему прискорбію, я не могу боле сохранить его.
— Что съ вами, графъ? Вы взволнованы? Огорчены чмъ-то?
— Я долженъ ухать отсюда ухать заклейменнымъ, опозореннымъ въ глазахъ общества.
— Вы меня путаете, графъ! Объяснитесь. Вы всегда найдете во мн защиту и… и….
— Противъ общества? Нтъ, ваше превосходительство, трудно вамъ будетъ взять мою
— Ну-ну-ну! извините! Это еще посмотримъ, какъ оно тамъ…. посмотримъ. "Я ду-ду не свищу…"
— Нтъ, нтъ; никогда изъ-за личнаго оскорбленія не стану я противъ….
— Да какже я-то позволю, чтобъ у насъ безнаказанно оскорблялись такіе люди? началъ горячиться губернаторъ.
— Едва ли вы въ состояніи помочь тутъ! ихъ цлая партія, они имютъ сильное вліяніе.
— Но кто же? Укажите мн ихъ.
— Это недовольные помщики, самые отсталые, самые закоснлые крпостники. Вамъ будетъ доложено о волненіи въ Терешковк. Это они не допустили привести крестьянъ въ повиновеніе, они хотятъ задобрить народъ. Вчера мы сошлись на ужиномъ, вино развязало имъ языкъ… Еслибы вы слышали, ваше превосходительство, что тамъ говорилось!
— Что жь такое говорилось?
— Ругали правительство, грозили терроромъ. Пили за возвращеніе крпостнаго права. Я отказался отъ тоста. Одинъ меня подлецомъ назвалъ, пьянь до положенія ризъ, и лзетъ съ бокаломъ. Я горячъ, замахнулся на него…. Поднялся гвалтъ. Обвинили меня: въ чемъ бы вы думали? Въ оскорбленіи Величества! Какова наглость? Я, признаюсь, такъ былъ пораженъ, что и оправдываться не сталъ.
— Кто же этотъ господинъ?
— Господинъ Ишимовъ.
— Ишимовъ? Ахъ, онъ…. Постой же, я ему… Салонный подлипало, блюдолизъ…. А? Скажите на милость….
— Я никогда не прощу себ, если вы изъ-за меня потеряете популярность…. ихъ много; тамъ и Русановъ.
— Опять Русановъ? Да что вы толкуете о популярности? На что она мн, эта популярность? Я имъ покажу какъ со мной шутить!
— Мн очень больно, а все приходится хать. Честному человку оставаться здсь невозможно! Борьба слишкомъ неравна…. Я длалъ все что могъ. Но я не донъ-Кихотъ; лзть на проломъ противъ общаго потока невозможно. Только поэтому я и прошу ваше превосходительство не подвергать себя напраснымъ оскорбленіямъ.
— Что жь это, графъ? Шутите вы что ли мною? Кто пойдетъ противъ меня? желалъ бы я поглядть этого молодца.
— Эти люди ни передъ чмъ не останавливаются. Для нихъ нтъ ничего святаго.
— Да они у меня носу не покажутъ въ общество, проходу имъ не будетъ!
— Это мн проходу-то не будетъ. Я отказался отъ вызова. Ишимовъ меня на дуэль вызывалъ.
— На дуэль? Въ моей губерніи? Mais c'est un gredin comme il y en a peu!… Въ такомъ случа, узжайте графъ, узжайте на время, а этого господина я проучу… Вы и не хлопочите объ общественномъ мнніи; я заставлю ихъ думать, какъ я хочу… Я докажу имъ, что честный человкъ мараетъ себя не отказомъ, а принятіемъ вызова отъ бездльника… Онъ его на одну доску съ собой ставитъ въ этомъ раз…
— Ваше превосходительство, трудно выразить, до какой степени я тронутъ истинно отеческою заботливостью вашей о направленіи общественнаго мннія…. Еще разъ благодарю васъ…
Часамъ къ десяти вечера, Бронскій подъхалъ къ саду Горобцовъ и привязалъ лошадь у плетня. Ночь была темная хоть глазъ выколи. Онъ пошелъ къ дому; проливной дождь шумно падалъ въ траву; молнія безпрестанно
освщала тропинку; за вспышками гудли отдаленные раскаты. Графъ сталъ стучать въ окно кухни. Немного погодя, оно поднялось, выглянула Горпина.— Ты, Грицько?
— Это я, моя ластовка, вызови мн панночку. Горпина, не въ первый разъ исправлявшая должность наперсницы, скоро вернулась съ отвтомъ, что панночка боится грозы и просятъ графа пріхать завтра.
— Скажи ей, коли сейчасъ не выйдетъ, такъ можетъ-быть никогда и не увидимся…
— Та воны совсмъ було полягали, треба имъ одягаться, сказала Горпина, захлопнувъ окно.
Графъ отошедъ къ сиреневымъ кустамъ и сталъ глядть въ окно Инны. На стол горла свча; она сама сидла въ ночной кофт, облокотясь на бумагу, задумчиво глядя въ темный садъ, вздрагивая и прислушиваясь къ малйшему шороху. Лара лизалъ ея руку, она не обращала на него вниманія; нсколько разъ она брала перо, бросала его, и начинала ходить по комнат. Наконецъ, отворила окно, подышала воздухомъ, очищеннымъ грозою, полюбовалась нсколькими молніями, и опять сла писать. Бронскій сталъ расхаживать у калитки. Прошло съ четверть часа.
— Что жь она румянится, что ли, для меня?
Не терплось графу, и онъ опять подошелъ къ окну. На этотъ разъ окошко у Инны было заперто и опущена красная занавска; за ней просвчивалъ огонь и дв тни. Сквозь не плотно притворенную раму слышался мужской голосъ.
— Дуэль…, послышалось ему. Затмъ шопотъ, втеръ, ничего не слыхать.
— Онъ здсь, говорилъ мужской голосъ, — онъ ничего не…. Такъ ослпленъ….
"Что за чортъ!" подумалъ графъ: "это голосъ Леона. Такъ вотъ кто ей сказалъ обо мн! Вотъ онъ куда здилъ-то по ночамъ! Ну да и она молодецъ! Какова сила характера, ни разу не проговориться! Мастеръ же онъ выбирать людей! На такую можно положиться!"
— Мн жаль его, заговорила Иана:- онъ такъ сильно привязанъ… — Опять шопотъ.
— Можетъ, ты и сама его любишь? раздался мужской голосъ. Дождь забарабанилъ въ стекла и заглушилъ его. Яркая молнія, и рзкою дробью прокатился ударъ, отразившись глухимъ гудомъ въ далек.
Хлопнула калитка, и Бронскій пошелъ на встрчу Юліи, и указалъ ей на бесдку. Та проворно пробжала тропинку и бросилась въ раскрытыя объятья Бронскаго.
— демъ, говорилъ онъ, прижимая ее къ груди, — демъ, собирайся.
— Куда? Что съ тобой?
— Туда, туда, гд жизнь, борьба, гроза, шутливо говорилъ онъ, награждая ее съ каждымъ словомъ поцлуемъ, — самая страшная гроза! передъ ней вс грозы небесныя ничто!
— Да, полно же, что съ тобой?
— Со мной? Полно скрываться! Я теб врю; врю, что я теб дороже всего на свт…. не графъ я; это титулъ предковъ, гниль, я его презираю….
Молнія кинула краснымъ свтомъ въ лицо Бронскаго и сверкнула въ черныхъ глазахъ.
— Владя! я боюсь тебя.
— Ничего, это гроза…. Я нервенъ. Слушай, скоро можеть-быть я стану изгнанникомъ, голова моя будетъ оцнена…. Теб вдь это все равно? Теб, я все-таки….
— Я не пущу тебя.
— Вотъ-те на! Мы демъ вмст, сейчасъ же. Мой кабріолетъ тамъ….
— Зачмъ же ты обманулъ меня? Грхъ теб….
— Да, пойми, нельзя же мн оставаться.
Она была такъ поражена, что только проговорила:- Пожалй меня!
— Такъ это-то твоя любовь?
Бронскій толкнулъ ее, рванулъ дверь бесдки, такъ что она слетла съ ржавыхъ петель, и пошелъ.
— Владя, проговорила Юлія со слезами въ голос: — это ужасно! Минуту!
— Поди прочь, гербовая любовница!