Максим
Шрифт:
– Как мы можем тебя отблагодарить?
– заглянула она юноше в глаза.
– Пообещайте молчать обо мне, - высказал Макс заранее обдуманную просьбу.
– Ведь если узнают, житья мне не будет.
– Это почему?
– встряла в разговор Пушкарева - младшая.
– Сколько больных на свете? А я ещё жить хочу. И в горы, и на рыбалку, и на танцы…
– На танцы обещаю. Завтра же. И весь вечер с тобой. И молчать тоже. А ты, мама?
– На танцы, не обещаю, а вот молчать- навсегда. Только…- она выпустила Макса из своих объятий.
– Что?
– насторожился Макс.
– Ну, мужу то я должна рассказать, правда?
– Пусть даст слово офицера, что будет молчать.
– Ну, Максим,
– Он даст слово, - пообещала более серьёзная Марина Станиславовна.
– А ты знаешь, что того парня, ну, Хому, убили? Растерзали?- уже на лестничной площадке поинтересовалась Анюта.
Макс, спускаясь по лестнице только помотал отрицательно головой. Уже выйдя и переварив сказанное, опустился на знакомую скамейку у пышной клумбы Донихи.
Эта новость потрясла его. Юноша вновь столкнулся со звериной жестокостью, царящей в этом мире, за пределами уютного, заповедных нравов военного городка.
– Ну я им… Ну я им… - цедил сквозь зубы Макс, сжимая подарок теперь уже мертвого Хомы. Не верилось, что тот, спасенный им парнишка так страшно был убит. "Растерзали" - вспомнил Макс слова Анюты и набрал номер Холеры.
– Слушаю Максим, - тотчас отозвался экс- мент.
– Григорий Григорьевич, недавно убили парня. Хома его зовут. Фамилии не знаю. Но убили как- то страшно, а это у нас редко бывает.
– Узнаю.
– И ёще…
– Деньги?
– Да.
– Хорошо, передам. Где встретимся?
– Нет, это я Вам. Еще. На хранение.
– Ты, парень, увлекся накопительством. Шучу. Давай там, где впервые встретились.
– Там??? Ну, хорошо.
Лес встретил юношу своей тишиной и свежестью. Максим вдруг почувствовал его, как одно огромное, доброе живое существо. Приложив руку к одной из сосен, он почувствовал медленное течение её жизни - соков от корней к кроне и тепла от листьев кроны вниз по стволу. Это была своя удивительная, непохожая на нашу жизнь, со своими горестями и радостями, проблемами и болью.
– Почему я не думал об этом раньше? Почему никто не думает и сейчас? Наверное, просто невыгодно считать деревья живыми, потому, что тогда их рубку можно считать убийством? Ну и что? В конце концов животных- то мы считаем живыми, но строим мясокомбинаты или там птицефабрики - целые конвейеры смерти. Но если так задуматься дальше, то и любая травинка живая. Вон, радуются солнцу и теплу. Любой кочан капусты или там картофелина… Значит, чтобы не убивать, надо… не есть вообще? Как я после своих… сеансов - только светом питаться? А почему бы и нет? В конце концов, те же деревья или трава - никого не убивают и живут. И вообще, вдруг осенило его. Может, на Земле существуют две формы жизни - своя, "лучевая", получающая энергию от солнца, и вторая, хищная, пожирающая первую. Эта, вторая, появилась позже, из какой- то мировой тьмы, где не было такой лучевой энергии. И теперь пожирает и "лучевую" жизнь и себе подобных. Но эта первая, древнейшая, не сможет долго с этим мириться и… и что? Ну, к примеру, ядовитые растения… А почему не все ядовитые? Может, они жертвуют собой для того, чтобы приспособиться? Через гены более подвижных хищников создать новый, более продвинутый вид "лучевой" жизни? Как сейчас говорят, "полевой"? Может и я…?
– Загрустил?
– прервал на самом интересном месте его размышления Холера.
– Добрый день. Нет, задумался. Она погибла не здесь, поэтому само это место… просто неприятные воспоминания.
– А некоторые из твоих приходят довольно часто. Вон, цветы не успевают завянуть, - кивнул Холера в сторону места, где обнаружили мертвую девушку. Там действительно лежали две довольно свежие розы.
– Убивать одних, чтобы чтить память других, -
вздохнул Максим.– Что? Это кого ещё?
– насторожился бывший опер.
– Да нет. Я про цветы. Так, навеяло. Тоже ведь трупы.
– Не задумывался. Получается, что и ёлка? Значит, Новый год мы встречаем с трупом?
– С разлагающимся трупом. Даже нет. Знаете, деревья умирают медленнее. Сначала с умирающим, потом - с трупом.
– Да ну тебя. И Новый год не встретить?
– Ну, почему? Фаршированный поросенок на столе Вас не смущает? Ну еще один труп в углу. Наряженный. Подумаешь!
– Всё, покупаю искусственную. Давай о деле.
– Вот это, - тоже перешел на деловой тон Максим - Вам на хранение. Двадцать процентов - Ваши. За "банковские услуги" и информацию.
– Щедро. Ну да ладно. Придет время, сочтемся. Я думаю, вся эта продажная сволочь скоро ляснет и я еще вернусь. Кто их крышует?
– Ого! Поверьте, отсюда не видать. Не знаю, когда всё с этими местными и не местными буграми кончится. Лучше займитесь своим делом. Откройте какую - нибудь сыскную контору. И не здесь, а в столице. Я спонсирую. Да и вообще мы могли бы там здорово помогать друг другу.
– Подумаю, о многомудрый юноша. Ладно, к делу. У меня там ребята остались. Твой Хома, его фамилия Кисленко, пропал практически сразу после выписки. Обнаружен мертвым на пригородной свалке. То есть до дома и не доехал. Когда исследовали то, что осталось… Ты же понимаешь, столько времени… Такое впечатление, что растерзал какой-то здоровенный хищник. Типа медведя, - Холера инстинктивно оглянулся. Но в лесу было тихо.
– Нет здесь никого, - успокоил розыскника Максим.
– Дальше.
– Ты откуда знаешь? Ну да ладно. Так вот, списали на то, что на свалке труп пораздирали псы. Но по заключению эксперта, эти, самые жуткие повреждения прижизненные.
– Какие " жуткие"?
– Не надо. Не уснешь. Просто поверь. К примеру, когда человека грохает поезд, ну как тогда, помнишь? Он сначала свою жертву раздевает. Потом отрывает руки - ноги. Потом голову. Потом раздирает живот и наматывает на рельсы кишки…
– Хватит!
– подкатила дурнота к горлу Макса.
– Так вот, юноша, это, по сравнению с тем, что сделали с Хомой - цветочки. Или к примеру… Понимаю, твою реакцию, но это тебе будет интересно. Знаешь, чем Гриня закончил? Сварился в холодец.
– Это как?
– изумился Макс.
– Сидел в ванной, говорил по телефону, и вдруг замыкание. Двести двадцать по шнуру. Ну, он, правда, долго не мучился. А трубка упала в воду и как кипятильник работала. Они же мнительные, наши нувориши. Мой дом- моя крепость. Даже б…гм…ну, девиц лёгкого поведения на ночь у себя не оставляют. К утру быки сломали дверь, а в ванной - холодец. Потом, когда наши и прокурорские приехали, быков, которые своего шефа вычерпывали, по несколько раз повыворачивало. Хотя, свинье - свинячья смерть. Ты что?
– Ничего - ничего, сейчас пройдет, - давился подступающей тошнотой подросток.
– Но я же не знал, что он в ванной. Я и не думал, - бормотал он.
– Э-э-э, братец, да ты и здесь руку приложил? Ты когда приехал - то?
– Перестаньте, - уже справившись со слабостью, попросил Макс.
– Что известно ещё о Хоме? Есть подозрения?
– Подозревают, конечно, "шакалят". Что - то они не поделили. Он же и в больнице с криминальной травмой лежал. Кто - то по голове здорово двинул. Ходят смутные разговоры, что он с дружками где- то что- то раскопал. Может, даже из того места, где вы чей- то сапог нашли. Помнишь, рассказывал? Какой- то клад. И не поделились. Кстати, сейчас в розыске ещё два его сотоварища. С учетом того, что случилось с Хомой, прогнозы самые мрачные… А тебе он там, в больнице ничего не рассказывал? Или… не показывал?