Магус
Шрифт:
В набеги он с татарами, конечно, не ходил. Во всяком случае, в резне и грабежах не участвовал. Но в тот раз… просто старик велел ехать с ними. Мол, поможешь, посодействуешь уже потом, после всего.
А он, когда узнал, кого нужно поднять, даже немного обрадовался. Совсем чуть-чуть.
И не думал, что это будет так трудно, так страшно. Когда же Гнат заглянул в глаза Костю, понял, что именно из-за собственного страха еще не раз использует эти «приемы». Вопреки самому себе. Ибо последнее время он вообще поступал большей частью вопреки собственным желаниям.
То, что
До того было еще два года — ему еще предстояло многое узнать и со многими повстречаться. В первую очередь — с Хозяйкой и Мышью.
Яга отыскала Гната просто и безыскусно — через Костя. Ибо душа Гнатова зятя уже принадлежала госпоже Хозяйке, когда Голый вызвал ее, а Яга очень не любила, чтобы у нее из-под носа уводили добычу. По сути, после того как Хозяйка нашла Гната, он перестал быть рабом старого татарина — ибо превратился в ее раба, ведь по силе Хозяйка намного превосходила чародея.
Но, узнав, зачем татарин оставил Гната в живых, ничего менять в судьбе Голого Яга не захотела. Просто дала понять, что еще напомнит о себе — и лучше бы Гнату тогда сделать так, как она велит. А пока…
А пока он продолжал жить двумя жизнями, Кысымовой и Гнатовой, постепенно все больше и больше узнавая о природе чародейского искусства. В конце концов даже то, почему Яга и старик-татарин так ждут появления таинственного человека в плаще, стало ему ясно.
В тот день Гнат решил рискнуть — и начать собственную игру, в обход замыслов госпожи Хозяйки и своего учителя.
— Так значит, — сказал Андрий, — и тебе захотелось власти? Они по-прежнему кружили по поляне, держа сабли наизготовку, — но пока еще только разговаривали.
— Мне не нужна власть, — качнул головою Гнат. — И деньги мне не нужны. Я мертв, Ярчук. Я — Кысым. Из всех, кто гонялся за тобой, кто выжидал, пока тебе вручат сундучок, я один не хотел ничего для себя. Я просто надеялся спасти родных, мать и Галю, от смерти и от старика. Если бы ты знал его, как знал его я…
— Уж постараюсь познакомиться, — процедил Андрий.
— Не выйдет. Я зарубил его к бисовий матери — зарубил и ускакал от татар. Ягу ты уничтожил, а Мышь всего лишь помогала ей — за свой интерес, сундучок ей был не нужен. Так что теперь им, моим хозяевам, нечем грозить мне, я опять свободен… Мама с Галей мертвы.
— Тогда зачем ты гнался за мной?
— Не лукавь, Ярчук. Ты же знаешь, что сундучок волшебный, в нем можно вырастить все, что угодно. Даже человека. Даже того, кто уже однажды умер.
— Даже того, кто не захотел бы оживать по собственной воле? Ты хоть знаешь, как мучилась Галя с Костем, когда ты «поднял» его? Или хочешь, чтобы твоя мать узнала, что только из-за предательства сына татары обходили деревню стороной?!
— Она не узнает, — холодно произнес Гнат. — Некому будет сказать.
— Ох, сынку, — прошептал Андрий. — Видал я в своей жизни всякое, видал чертей, ведьм, двоедушцев видал. А ты — бездушец, вот ты кто, сынку.
Последнее задело Гната сильнее всего. Цедя сквозь зубы ругательства, он бросился на Андрия — и теперь на поляне разговаривали только сабли, не люди. Скоро Голый заметил, что у противника
повреждено плечо, — и нарочно старался бить по нему. Вскоре Андрий начал понемногу сдавать. Он устал, был измотан боем, а главное — тем, что узнал.Спасла Ярчука случайность. Видя, что долго не продержится, он ринулся в атаку — и Гнат, вынужденный отступать, споткнулся о сундучок, лежавший на краю поляны. Подняться Голый уже не успел.
Андрий вытер саблю и с отвращением наступил на маску Кысыма, вминая ее в землю, словно ядовитого жука.
А потом опустился на колени и лег рядом с Гнатом, положив одну руку ему на лоб, а другую на грудь.
…Здесь по-прежнему падал снег, черный снег. И небо светилось фиолетовым, и звезды на нем проступали болезненной сыпью.
Они стояли на Господнем шляху — тот, кому уходить, и тот, кому оставаться.
— Зачем? — одними губами спросил Гнат. — Ведь я же…
— Чтоб дошел, — хмуро ответил Андрий. — А то ведь снова в какую-нибудь халэпу попадешь!
— Но ведь там ты меня зарубил…
— То там, — отрезал Андрий. — А то здесь. Ничему тебя твой татарин не научил, ей-богу!
Они оба посмотрели на Гнатов живот, откуда выбиралась — натужно, с явным усилием — его Костлявая. В какой-то момент показалось, что она сейчас оборвется, рассыпется на тысячи костей — и тогда превратится Гнат в какого-нибудь нежитя-уряка и будет тревожить но ночам добрых людей.
— Не могу! — простонал Голый. — Оно… оно не хочет вылазить… слишком приросло… я же Кысым, вот оно и…
— Ты не Кысым, — покачал головой Ярчук. — Ты — дурень, каких еще поискать. Стой, сынку, и не шевелись.
Ухватившись за костлявые пальцы скелета (и на сей раз — безо всякого труда, ибо только до собственной Костлявой в Нави нельзя дотронуться), Андрий осторожно, бережно потянул их на себя. И та поддалась!
И, отделившись, поднялась к фиолетовому небу.
— Вот так, сынку, — сказал Ярчук. — Теперь добре.
— Дякую, батьку, — тихо промолвил Гнат бестелесными устами. И, поклонившись Андрию до земли, зашагал Господним шляхом за окоем.
— Ох! — Глаза у Мыколки были, что две вишни — перепуганные. — Ну, я уж думал, все, конец!
Андрий вспомнил о том, что проступило на зеркальце за миг до того, как его разбил выстрелом Гнат.
— Еще не конец, — улыбнулся он хлопчику. — Но уже скоро.
Мыколка сперва испугался, когда увидел, что дядька Андрий прилег рядом с убитым душегубцем. Но потом увидел, что он дышит, и немного успокоился. Сел рядом и стал ждать, бдительно следя, как бы кто чужой не подобрался.
Вот — дождался, Андрий таки пришел в себя.
— А глядите, дядьку, смешно как выходит. Мы от дождя бежали — а вот он, дождь.
Действительно, небо вспухало грозовыми облаками, дело шло к ночи.
— Все правильно, — сказал Андрий, глядя в никуда. — Все правильно, сынку. С чего начиналось, тем и закончится. Без лошадки, правда, мы с тобой остались, сбежала лошадка, но невелика беда. И так доберемся.
Когда дождь пролился и закончился, когда на небе высыпали звезды, а черная радуга встала над окоемом, Ярчук с хлопчиком, как и велело за миг до выстрела зеркальце, отправились по ней в Вырий, а с того места, куда попали, — снова в Явь. Настало время закапывать сундучок.