Магус
Шрифт:
Она вскочила и разом переменилась — бесноватость ее не пропала, но приобрела как бы некую хищность, решительность. Андрий, давно уже подозревавший, что существо перед ним — в действительности наслоение нескольких сущностей, в чем-то противоречивых, но без сомнения — сумасшедших, теперь окончательно в этом уверился.
— А начну я с вас, — с усталым безразличием вымолвила Яга. — Вот прямо сейчас и начну.
Андрий дожидаться не стал — прыгнул, ничуть не досадуя, что безоружен. Некогда было досадовать.
В прыжке он сумел дотянуться до нее, но неудачно. Одну руку перехватил, а вторую не успел, и длинные когти Яги полоснули его — как раз по больному плечу. Хотя если она думала, что Андрий от боли отпустит ее, то, конечно,
Они покатились по полу, изо рта у старухи пахло червивыми грибами и тухлой рыбой, но тело оказалось упругим и крепким, словно из почерневшей от времени, но не утратившей твердости древесины. Теперь Андрий очень хорошо представлял, что чувствовал Степан, когда схватился с нею.
— Ну же! — закричал Мыколка. — Ну же, давайте, что ж вы!
Андрий решил, это он к нему обращается. Но потом увидел, как расширились от ужаса глаза старухи, почувствовал, что она пытается вырваться; — и поэтому стиснул ее в своих объятиях, решив ни за что не отпускать.
К ноге его вдруг прикоснулось нечто, потом скользнуло ниже…
— Нет! — завопила Яга. — Нет, только не это, не-е-ет!
Извернувшись, она укусила Андрия за раненое плечо и все-таки вырвалась. Бешеная, с распатланными волосами и горящими алым глазами, кинулась к двери — да так и замерла на месте. На обеих ее ногах были самоходные чоботы. Видимо, сами натянулись, пока дралась с Андрием.
Того, что случилось два удара сердца спустя, не могли себе представить ни Андрий, ни Мыколка. Хлопец, правда, сообразил (чоботы непонятно как объяснили), что в них — старухина погибель, но как именно могли они повредить ей, даже он не знал.
А самоходцы, надевшись на старуху, завладели ее телом и начали сами передвигать ее ногами. Сильным ударом распахнули дверь и выскочили на улицу. А там, «переглянувшись», рванули вдруг в разные стороны!
Андрий только и успел, что рукавом заслониться…
Тишина. Открыв глаза, Ярчук увидел, что они с хлопчиком стоят на пороге старухиной хаты, с ног до головы в клочьях паутины и вымазанные какой-то препротивной слизью алого цвета.
— С вами все в порядке, дядьку Андрию? — спросил Мыколка, по-прежнему стискивая в кулачке саблю.
— А то! — подмигнул ему Ярчук. — Все-таки, сынку, мы с тобой ее вздули как следует, а?
Глава десятая
НА ПЕРЕПРАВЕ
Чоботы так и не вернулись. Видать, вместе с гибелью Яги закончилось и их существование. Мыколка очень из-за этого расстроился и вообще снова стал прежним ребенком, а не таким, как явился в хату с саблей наголо. В конце концов он не сдержался и заревел, размазывая по щекам слезы вперемешку с паутиною и этой гадкой слизью, что остались после Яги. Чоботы, объяснил он, специально предназначались для старухиной погибели, но если бы та изловила их, то непременно уничтожила бы. Поэтому они и прятались в Волкограде, куда Яга попасть не могда. Поэтому она так набросилась на них в первый раз и даже смогла пленить один, тот который левый…
— Сынку, — негромко сказал Андрий, — они ж оба были левые.
— То для нас. А между собою они различались, который на левую левую ногу Яги надевается, а который — на правую левую, — объяснил сквозь слезы Мыколка. — А еще они знали, что вместе с Ягою и сами пропадут. И вот, все-таки… — И он снова разрыдался.
Чего Андрий никогда не умел, так это утешать плачущих детей. Но как-то все же уговорил хлопца. Разорвав на лоскуты сменную Андриеву рубаху, стерли с себя паутину и слизь.
Выйдя на крыльцо, обнаружили, что заместо села вокруг невысокие курганы. На одном и пристроилась хатка Яги.
— Выходит, мы так и остались в Вырие, — догадался Мыколка. — Дядьку, но вы ж правда меня во второй раз нигде оставлять не станете?
— Да уж вижу, что проще с собой взять, — с суровым видом отмахнулся Андрий.
И, переночевав на одном из курганов, подальше от пряничной хатки, они поехали на юг, к истоку Случи — как велело зеркальце.
Теперь, когда странный Кысым с татарами остался позади, а Яга погибла, казалось бы, ничто не угрожало их странствию. Но Андрию не давала покоя фраза, оброненная старой бесовкой, — та, про речку Горынь, на которую следовало «съездить и поглядеть». На что поглядеть?
Тем более это волновало Ярчука, потому что Горынь лежала на их пути. Правда, река эта не маленькая, может, Яга про другое какое место говорила. Да Андрию что-то не верилось.
Из всего, что случилось во время этого странствия, самым дивным, самым значительным показался Андрию сон, приснившийся ему день спустя после гибели Яги. Остальное: прыжки из Яви в Вырий и обратно, поездка по лесу-нежитю, город двоедушцев, встречи с берегиней и Костем, противоборство с Ягой — все это представлялось ему вещами если и не обыденными, то уж во всяком случае не из ряда вон выходящими. Андрий знал, допускал, что такое могло случиться, этому находилось место в его представлениях о мире. А вот сон…
Собственно, Свитайло не раз предупреждал Андрия, что сны бывают разные. Случается, увидишь такое, с чем потом, к собственному удивлению, сталкиваешься в жизни. Или наоборот, во сне находит отражение уже случившееся с тобой — но только в нем ты получаешь разъяснение этому случившемуся. Правда, когда Андрий чрезмерно увлекся наблюдением за снами и в каждом искал какой-нибудь скрытый смысл, Свитайло, усмехаясь, напомнил, что «существуют, сынку, и просто сны».
Но тот, что приснился Андрию день спустя после гибели Яги, простым не был, это точно!
Во сне Андрий превратился в камень; точнее, он изначально (в ткани сна) был им — огромным валуном, лежавшим на одном из степных курганов. Время для Андрия-камня текло совсем по-другому, чем для Андрия-человека. Оно представлялось ему словно бы некой рекой; события и изменения медленно обтекали его со всех сторон. И он отстраненно наблюдал за ними, неожиданно выяснив, что способен сознанием проникать далеко за пределы своей угловатой материальной оболочки.
Не сразу сообразил он, что оказался в будущем. Однако же по некоторым событиям, лицам, городам понял это в конце концов. И ужаснулся — ибо узрел, что землю его ожидают неисчислимые бедствия.