"Маг" (СИ)
Шрифт:
Последний вечер перед отъездом у него прошёл очень бурно — ну, без бани, тут было, конечно, не обойтись — вряд ли в замке ему предоставят сразу ванны и горячую воду, потому намыться нужно было на месте. Ну и какая баня без банщиц? В этот раз банщицей выступила Марина, явно по договорённости с Марьяной. Только стоило Владу забраться на полок в бане, она прокралась из предбанника и занялась тем, о чём мечтала многие недели, а может и месяцы. Влад даже удивился — насколько она была горяча и любвеобильна — её буквально трясло от желания, а сладострастным вздохам и крикам, исторгаемым ей во время секса, внимали, наверное, все окрестные деревни — и туда, наверное, долетали её крики. Она пыталась вцепиться ногтями в спину Влада, что он пресёк с решительностью и отсутствием сомнений — ещё этого не хватало — герой-рыцарь с располосованной любовницей спиною. Она не успокоилась, пока не перепробовала все позы, что могли прийти в голову похотливой, истосковавшейся по мужской ласке
— Хватит этой рыхлой тёлке Саваловой тебя, не сотрёшься!
В общем — он ехал на своём коне усталый, вялый и сонный — от бессонной ночи, и от сексуальных излишеств, думая о том, что хорошо ещё Аринка с Машкой до него не добрались — а то бы его везли вместе с эстоком и боевым топором на телеге, под брезентом.
Кстати сказать — о рыхлой тёлке — поговорив с Бориславом, он узнал, что эта самая 'рыхлая тёлка', была не так уж рыхлая и не так уж тёлка — вполне симпатичная молодая девица, и даже, в противоположность своему мерзкому злобному братцу, довольно приличная особа, с чувством юмора и не лишённая сострадания — к примеру, она помогала крестьянам — лечила их, защищала от беспредела брата, жаловалась на него отцу — когда он ещё был жив. Увы, помогало это слабо — её брат так и продолжал хулиганить и развлекаться. Звали её Лесана, и отроду ей было семнадцать лет. Есть ли у неё жених или нет — Борислав ничего не знал — может и был кто то из местных, но она не могла вот так — взять — и выйти за него замуж. Увы, женщина этого мира не могла распоряжаться собой, а уж тем более своим имуществом — впрочем — не своим. Женщина не могла владеть землёй и всем, что было на ней. Только её муж.
Дорога уже подсохла, притоптанная множеством копыт, ног, тележных колёс. Вокруг тянулась до горизонта высыхающая на солнце земля, покрытая зеленеющими лесами и ровным слоем прибитой снегом высохшей травы, лежащей толстой подушкой, и так и напрашивающейся на то, чтобы её поджечь. Эти весёлые палы на Земле были источником множества бед, выжигая леса и деревни. Мысли Влада тянулись и тянулись, неспешные, как и эта бесконечная дорога из непонятно откуда, в неизвестно куда. Впрочем — путь им предстоял не такой и далёкий — восемьдесят вёрст по тракту на север, а потом по просёлочной дороге десять вёрст в сторону от тракта, к замку Саваловых. Земли Саваловых выходили острым клином к Клинике, если лететь напрямую, расстояние было и не таким большим, но напрямую никто и нигде не ходит — через леса, поля и болота особенно не побегаешь. А по дороге выходило гораздо дальше. Заночевали они в постоялом дворе на тракте, в шестидесяти верстах от Клиники. Постоялый двор был довольно большим, места в нём были — сезон караванов ещё не вошёл в полную силу, всем нашлось место — правда, охранникам пришлось спать вповалку в дешёвых номерах, а Бориславу и Степану, личным телохранителям Влада, поставили топчаны в номере барона. Влад вертелся на своей кровати — видимо, считающейся по здешним меркам роскошной, сон всё не шёл, несмотря на долгую дорогу в седле, потом он плюнул и пошёл вниз, попить пива и послушать разговоры купцов. Охранники потащились за ним — он хотел их оставить на месте, пусть отдыхают, но они всем видом показывали решительное нежелание оставлять барона одного, и он сдался. Усевшись за столик в углу, Влад заказал всем троим по кувшину пива и стал попивать его, смотря на окружающих и думая о своём.
В трактире было шумно, возле окна сидела группа вооружённых людей, явно благородного происхождения — судя по бесцеремонным манерам и громкогласному поведению. Влад, задумавшись, внимательно посмотрел на одного, особо крикливого молодого человека — тот громко превозносил достоинства графини Саваловой, говорил, что порубит каждого, кто усомнится в её красоте. И что он — конечно — лучшая партия для неё. Как понял Влад — это был один из претендентов на руку и другие части графини Саваловой. Он ещё раз, с интересом, осмотрел предположительного противника — на его взгляд особой опасности тот не представлял — даже для обычного тренированного воина, не то что для модифицированного 'человека Х'.
Бахвал, заметив взгляд Влада, поднялся, и пьяной походкой пошёл к нему. Охранники Влада приподнялись с мест, чтобы блокировать подходящего, но барон остановил их движением руки и продолжал пить пиво, как бы не замечая подошедшего.
— Что уставился на меня, бродяга?! Как ты смел поднять глаза на графа Красуна, безродный! Отвечай, поганец!
Влад поднял глаза на подошедшего хама, потом приподнялся и быстро ухватив его за лицо пятернёй толкнул от себя, отправив графа под стол к своим спутникам, вскочившим с места и обнажившим мечи. Спутники Влада тоже выхватили мечи, он сам изготовился к драке, когда положение спас Борислав — он выступил вперёд и спокойно обратился к противникам:
— Господа! Перед вами барон Унгерн. Мы отправляемся на турнир в замок Саваловых. Ваш
хозяин оскорбил нашего барона непристойными, оскорбительными речами. Я предлагаю урегулировать спор — приведите вашего хозяина в чувство, чтобы он мог что то понимать, и через полчаса мы ждём вашего представителя у себя в номере — обсудим условия дуэли. Сейчас мы удаляемся — он всё равно испортил нам удовольствие от вкушания пищи и пития напитков, ждём вас позже. Влад согласно кивнул головой и они покинули зал под гробовое молчание в зале, воцарившееся после конфликта и последующего выступления Борислава.Через полчаса в номер постучали, Степан открыл дверь. За ней стоял один из спутников графа Красуна:
— Граф приносит свои извинения за невоздержанность в речах, но не против дуэли, дабы смыть кровью нанесённую обиду. Он предлагает встретиться во время турнира — если жребий сведёт на арене — то спор там и закончится. Если жребий не сведёт вместе — тогда в любое удобное барону время, во время турнира. Оружие дуэли — эстоки, доспехи — по усмотрению дуэлянтов. Сообщите ваше решение, чтобы я мог передать его графу.
— Хорошо, я согласен на ваши условия. Увидимся завтра, в замке.
Посланник кивнул головой и удалился — Степан закрыл дверь и сел на свой топчан.
— Интересно, а какую обиду он должен смывать — поинтересовался с любопытством Влад — я что то не понял — обижал меня он, а чего он там смывать-то должен?
— Ну как чего — вы должны были встать, и вместо того, чтобы запустить его, как нагадившего котёнка, в угол, объявить себя как барона Унгерна, он бы или повинился, или вызвал бы вас на дуэль. Ну, всё как у дворян принято. А вы сразу ему морду бить. — Борислав гулко засмеялся. Теперь он должен смыть со своего вельможного зада прилипшую яичную скорлупу вашей кровью.
— Вона как…ну что же, пусть смывает. Посмотрим. Ну что, давайте спать? Нам ещё завтра смывать и отмывать туеву хучу графов, баронов, и прочую родовитую братию.
Влад улёгся на кровать и закрыл глаза…вспомнилась Марьяна — она рвалась ехать с ним, но и Борислав, и Влад, и остальные соратники остановили её — было бы странно приехать на турнир за руку прекрасной дамы с любовницей. Многие бы это не поняли. Да и мало ли что — вдруг её кто то узнает, даже в этом помолодевшем теле. Наконец он заставил себя уснуть и провалился в сон без сновидений.
Оставшиеся тридцать вёрст они доехали без приключений, буйный граф выехал ещё раньше, так что с ним не встретились. Когда Влад вышел из постоялого двора, лошади были уже осёдланы, повозка, под полукруглым тентом, уже вздрагивала от тянущих вперёд лошадей, к ней, сзади, был привязан боевой конь Влада — могущий нести тяжеловооружённого всадника в латах — вес такого всадника достигал ста семидесяти и больше килограммов, потому обычный конь тут не годился. Этот монстр напоминал владимирских тяжеловозов — как подумал Влад, впервые его увидев, и стоил очень дорого. Впрочем — как и рыцарские латы. Это рыцарство влетало в большую копеечку, не все могли себе позволить подобную роскошь. Только крупные замки могли выставить единовременно десять и более рыцарей с их сопровождением — обычно это были два лучника, пеший копейщик и оруженосец — всё это вместе называлось 'копьё'. Латы, также, одевались и на коня — что тоже стоило недёшево. После полудня показался замок графа Савалова- огромное сооружение, свидетельствующее о том, что у его предков и у него самого были деньги, а так же — что предки Савалова были довольно-таки вредными и деятельными особами, на которых зуб точили множество обиженных: стены были высоки, башни крепки. Замок окружал глубокий ров, наполненный водой и к воротам вёл подъёмный мост. Барон с спутниками проследовали в сторону от замка, где были видны приготовления к турниру — на утоптанном поле строили трибуны, суетился народ, в реке поили лошадей, стояли шатры с развевающимися вымпелами и флагами — у некоторых, количество их, доходило до тридцати-сорока штук, свидетельствуя о том, что их владелец находится в родстве со всеми этими почтенными родами.
Шатры разбили чуть поодаль от остальных, поближе к реке и выше по течению — Владу не хотелось пить воду из-под каких-то уродов, гадящих где попало. С сортирами тут была явная проблема, все кусты оказались 'заминированы' многочисленной челядью рыцарей — сами-то они, конечно, пользовались ночными горшками — не пристало рыцарю с голым задом бегать по кустам. Влада это всё сильно угнетало — чего не хватало ему в средневековье — так это нормальных сортиров и вообще сантехники. Он уже отвык от деревянных сооружений типа 'сортир', а гадить в горшок он отвык ещё в пять лет, в детском саду — тогда он это сделал последний раз. Как только он представлял себя гадящим в горшок, его охватывал истерический смех и он приговаривал: 'Е…твою мать! Грёбаное средневековье! Засранцы!' Посему он сразу приказал своим спутникам выкопать яму и поставить над ней небольшой шатёр, поставить туда бочку, наполнив её водой и ковшик. Одновременно это сооружение могло послужить и импровизированной баней — ну если приспичит. В латах, особенно на солнце, человек просто превращался в ходячий и сильно воняющий кусок мяса, потенциальную жертву теплового удара и сердечных приступов.