Чтение онлайн

и злодейство стали совместимы, мне ещё передавали одно подтвер-

ждение. В ГИТИСе совсем недавно была беседа, на которую прихо-

дил священник, и он говорил то же самое, слово в слово, как Абдра-

шитов. А священник непростой, он до Семинарии Университет закон-

чил, по образованию филолог, очень знаменитый, известный и даже, я

бы сказала, модный. Отец Арсений.

– А-а, этот сладкоголосый козлик. Теле-радио-звезда? Ненави-

жу, – сказал Ватракшин, скрипя зубами. – Очень хорошо его знаю.

Вот кому нужно

было бы морду набить.

Фёдор, ехавший молча и в полемику не вступавший, в отличие

от Ватракшина, отца Арсения очень любил. Отец Арсений, как и вся-

– 376 –

кий живой человек, имел недостатки, страдал словолюбием, времена-

ми приводившим к словоблудию, к путанице в словах и понятиях.

Сердце же отец Арсений имел чистое, за что Фёдором, несмотря на

все свои недостатки, и был любим. Фёдор вспомнил ту беседу в ГИ-

ТИСе, он присутствовал на ней. Отец Арсений действительно сказал

там много лишнего, в числе чего и о гениях-злодеях. Фёдор, после бе-

седы, которая строилась в форме урока-монолога, подошёл к батюшке

и сказал: «Вы меня своими словами смутили». Узнав, какими именно,

отец Арсений тут же поправился и извинился. Но, сболтнул-то (как

выражались тогда же о нём многие) он всем, а о его поправке было

известно только Фёдору. Поэтому, когда выйдя из класса, Фёдор ус-

лышал: «Заговорился святой отец, договорился до того, что сказал:

Бога нет», – ему стало грустно. Вот и Марине не передали его опро-

вержение собственным словам, хотя Фёдор объявил о нём и жарко

спорил, доказывая, что именно это истинная мысль, которую хотел

донести священник. «Духовенству, – думал он теперь, – надо строго

следить за своими словами. Священников слушают по-особенному».

– Вы чего, Фёдор Лексеич, всё молчите? – Поинтересовался

Ватракшин, обращаясь напрямую. – А впрочем, это хорошо. Молча-

ние ценное качество, а иначе пришлось бы молчать нам. Я признаться,

тоже не охотник болтать, вот только сегодня что-то разговорился. Как

вы считаете, Фёдор Лексеич, близок конец света?

– Нет. Считаю, не близок. Человечество ещё молодо, кого Анти-

христу соблазнять? Оно должно пройти длинный путь своего разви-

тия, устроиться единым миром, избавиться от голода и болезней, за-

жить счастливо, пресытиться доброделанием, если можно так выра-

зиться, зажировать. Вот тогда может быть. А теперь-то что? Куда Ан-

тихристу приходить? Некуда.

– Очень интересное замечание, – сказал Ватракшин и, кинув

мгновенный взгляд на Фёдора, через зеркальце, тут же спросил. –

Бьюсь об заклад, что вы со словами о злых гениях не согласны?

– Не согласен, – подтвердил Фёдор. – Для меня слова пушкин-

ского Моцарта очень дороги и изменениям не подлежат. Могу объяс-

нить, как я это понимаю.

– Сделайте одолжение, – хохотнул Ватракшин.

– 377 –

–

Гений, человек избранный для утверждения добра. Он на об-

думанное зло, коим злодейство, бесспорно, является, конечно, не спо-

собен. Так было, есть и будет всегда. Признаюсь, считаю, что и вы,

Илья Сель... – Фёдор запнулся.

– Сельверст. Сельверст, русское имя. Не Сельвестр, а Сельверст,

Сельверстович, – тут же подсказал и объяснил Ватракшин.

– Да, спасибо, – продолжал Фёдор. – Считаю, что и вы, Илья

Сельверстович, точно такого же мнения.

– Да. Такого же. А почему? С чего это вы так узнали?

– Потому, что вы достаточно умны для того, чтобы разбираться

в простейшем.

Фёдор намеренно грубил, мстил Ватракшину за то, что, когда об

отце Арсении тот говорил «ненавижу», не сказал вовремя своё «люблю».

– Достаточно? – Хихикнул Ватракшин. – Ну, что ж, спасибо и за это.

Всю оставшуюся дорогу провели в молчании. Подъезжая к мес-

ту, свернули на специальную дорогу, проехали мимо автодорожного

знака с изображением кирпича и, въехав за забор, отделявший дачный

посёлок от внешнего мира, очень скоро оказались у дома Ильи Сель-

верстовича.

Дом был большой, в два этажа. Построенный из белого кир-

пича, имел четырёхскатную медную крышу и множество окон, бал-

конов и труб.

Из-за того, что все эти окна балконы и трубы были расположены

на разных уровнях и разнились в размерах, создавалось впечатление,

что дом изломан и перекошен.

Фёдор ещё не знал, как дом устроен внутри, но снаружи вид у

него был непривлекательный, можно сказать – нелепый.

О своих замечаниях он никому ничего не сказал, впрочем, его и

не спрашивали. Хозяину, как казалось, было всё равно, какое впечат-

ление его жилище произвело на гостей, а проснувшаяся в машине Ма-

рина, снова ходила томная, ничего не замечала и похоже, опять с от-

крытыми глазами спала.

Сразу по приезду Илья Сельверстович повёл Фёдора и Марину к

небольшим хозяйственным постройкам, прятавшимся за домом. Пока-

зал зверей и птиц из «живого уголка» своей дочери, Ядвиги. Карлико-

– 378 –

вого петушка, двух серых гусынь, одного белого гуся и крольчиху с

крольчатами.

– Я взял её покрытую, – стал Ватракшин рассказывать о

крольчихе. – Обещали, что четырнадцать штук принесёт, а она вот

только шестерых. И тех поначалу прятала, нельзя на них было даже

взглянуть, сразу бы загрызла. Это всё дочь моя, Ядвига, знает. Она

за ними следит.

Он открыл крышку у ящика и стал доставать оттуда крольчат.

– Держите, – говорил он, протягивая кроликов Марине и Фёдо-

ру. – Теперь можно. Вы их за уши берите, их надо за уши держать.