Люби сильнее
Шрифт:
Требую. Дожимаю. Не могу остановиться.
Только Маруся Титова отнюдь не гибкая глина. При давлении плавно не гнется. При меньшем натиске взбрыкнуть способна. А тут… Подбирая дрожащую челюсть, сердито сжимает губы. Какое-то время еще смотрит в глаза. Ничего хорошего не выдает, конечно. Огнем лижет.
– Разблокируй, пожалуйста, двери, – крайне спокойно выдыхает мне в лицо.
Осознаю, что перегнул, но хрен пойду на попятную. Если сейчас не поломаю, дальше хуже будет. Я себя знаю. Лучше на старте, малой кровью обойдемся.
Сам себя убеждаю и в какой-то мере успокаиваюсь.
Пусть идет… Вернется ведь…
Подумает и вернется... Никуда не денется…
А если… Да ну на хрен!
Вижу ведь, как отзывается. Моя она. Моя. И будет еще плотнее.
Успешно завершаю внутренние штурмовые работы, как вдруг Машка у самой калитки резко оборачивается. Смотрит так… Обжигает распахнутую душу какой-то жгучей кислотой.
Сердце, пропуская удары, замирает в горбатой надежде на положительный ответ.
– Поцелуешь меня? На прощание… – просит она вместо этого.
– Я тебе сейчас такое прощание устрою, на всю жизнь, твою мать, запомнишь.
17
Ярослав
Что она делает? Походу, мировая миссия Титовой – свести меня с ума, блядь.
Вздрагивает, когда угрожающе надвигаюсь, но взглядом как будто нарочито из равновесия выдергивает. Провоцирует, мать ее. Знакомая схема, и я по-прежнему ведусь.
Когда припечатываю собой к металлическому полотну калитки, Маруся лишь рвано вздыхает и взбудоражено глаза расширяет.
– На прощание, мать твою? – все поверить не могу, что она так сказала.
И это после того, как ночью, чертова маньячка, в любви расписалась.
Откровенно бешусь. Святоша же роняет взгляд вниз и на мгновение дышать прекращает. А потом резко возобновляет эту функцию, злоупотребляя частотой и объемом потребления. Тяжело и шумно дышит.
Я, как ни торможу себя, синхронно за ней срываюсь. Так же безумно гипервентилирую.
– Так целовать или…
Договорить не дает.
– Целовать!
Удивляет. Думал, при близком контакте струсит.
Не собирался этого делать… Потому как не уверен, что смогу ограничиться. Нет, я убежден, что не смогу.
К черту…
Качнувшись, медленно приближаюсь к лицу Маруси своим лицом. Дождавшись, когда она поднимет взгляд, с оголтелым рвением ныряю прямиком в темные омуты глаз. Несколько секунд, словно чумной, просто слушаю, как она учащенно дышит. Дождавшись, когда заметно дрожать начинает, невесомо касаюсь ртом мягких розовых губ. Она их тотчас распахивает. Опаляет горячим и сладким дыханием.
Приглашает, моя святоша.
Моя Маруся Титова.
Моя.
Едва усиливаю нажим, вступая в полноценный физический контакт, с низа живота снаряд фейерверка взлетает, раскручивается в груди и устремляется в незыблемую высоту. Многим выше наших голов. Тянет за собой на невидимой нитке мое перекачанное, отяжелевшее и работающее на максимальных оборотах сердце.
Похрен.
Только
захватываю ее нижнюю губу, с обеих сторон, словно выстрелы, стоны срываются. Мой и ее.Пиздец, блядь…
Как я собираюсь это выдержать?
Забывая о естественной деликатности, толкаю Марусю бедрами и практически вдавливаю в холодный с ночи металл.
– Ярик… Ярик…
Пока она шепчет мое имя, не теряя ни секунды, врываюсь в ее рот языком. Несколько раз прохожусь вдоль и поперек. Вместе со слюной вкус ее собираю. Размашисто, жадно и хлестко. Маруся мычит и стонет, я же лишь в этот момент осознаю, как сильно скучал. Испытываю такой сумасшедший голод, что страшно становится. Если не тормозну, рискую причинить физический вред.
Понимаю… Все понимаю. Только остановиться уже не могу.
Я ведь после нее никого так и не целовал. Трахал, но не целовал. Просто потому, что не испытывал такой потребности. Сейчас же сожрать Марусю готов.
Особенно, когда ее язык навстречу выступает. Сплетаемся – бурно, горячо и влажно. Непонятно, куда, блядь, несемся. Никакой осторожности и нежности в этих ласках нет. Чрезвычайно энергичные усилия прикладываем. Слишком сильно жадничаем. Чересчур отчаянно, за один раз не только за все прошедшие годы пытаемся взять, еще и впрок в закрома напихать.
Руками друг в друга впиваемся. Маруся мою шею обвивает и виснет. Я же, практически не исследуя, как подбивает похоть, желанное и доступное тело, просто вцепляюсь ладонями ей под ребрами, словно зверь в загнанную жертву.
Твою мать…
Пока еще соображаю, пытаюсь утихомирить эмоции. Оторвавшись от Марусиных губ, принимаюсь целовать шею.
Блядь… Хреновый ход.
Пока я жестковато и грубо сминаю ртом, кусаю и засасываю нежную кожу, святоша со стонами мне подставляется. Выгибается в моих руках. Позволяет трогать… Это я уже понимаю, когда гребу лапами по ее сиськам.
Сука…
Оставляю влажные красноватые следы, откровенную жесть творю, а святоша кайфует. Дергается и протестует, только когда скольжу ладонью между бедер.
– Ярик, Ярик…
Замедляясь, собираю мурашки.
– Ярик… – пытаясь остановить, в запястье мое ногтями вцепляется. – Кто-нибудь увидит… Перестань…
– Нет.
– Ярик…
– Тихо, Маруся, не пищи.
– Мм-м…
– Все спят еще.
Быстро сдается святоша. Отпускает мою руку, и я, шалея от стучащей во всех стратегически важных местах крови, пробираюсь дальше, прямиком под нелепые шорты-парашюты. Натыкаюсь на влажную ткань и буквально дурею.
– Ох, блядь… Маруся…
Ее трусы выжимать можно. Вот так сходу.
Блядь… Блядь…
– Да… Трогай меня… Ярик…
Сначала давлю на промежность через белье, потом плюю на призывы мозга быть осторожным и скольжу пальцами под хлопок.
??????????????????????????Мокрая, горячая, нежная.
И это моя Маруся.
Моя.
Если у нас случится секс… Нет, не так. Когда у нас случится секс, не уверен, что башкой не двинусь. Потому что после разлуки жду этого больше, чем в первый раз. Потому что уже знаю, как это – быть в ней. И потому что больше не сомневаюсь во всей полноте своих чувств.