Люби сильнее
Шрифт:
«Люби меня, Ярик… Пожалуйста, люби… Сильнее… Крепче…»
Да люблю я тебя, Маруся… Сильнее, блядь, просто некуда… Люблю…
Распахиваю глаза. Лежу без каких-либо движений, слепо пялюсь в темноту. Туго запускаю цепь сознания. Со скрипом идет, будто колючая проволока по мозгам тянется. На первых секундах осмысленного восприятия кажется, что где-то там, посреди соляной пустыни нахожусь. Инстинктивно прочесываю рукой пространство рядом в поисках оружия. Вместо этого натыкаюсь на изгибы женского тела. Машинально веду ладонью дальше. Возвращаясь в действительность, ощущаю испарину между нашими сплетенными телами.
Маруся…
Да она
Забыл…
«Я люблю тебя, Ярик…»
Ничего ответить ей не смог. А сейчас прокручиваю на повторе, и рвется из груди то самое.
Беспокойно все же Машка спит. Не знаю, как мне до этого удалось отрубиться и проспать, судя по ощущениям, несколько часов. Ерзает, вздрагивает, ногами дергает и раз за разом что-то бормочет.
В какой-то момент смещается. Раскрывая бедра, совершает ими характерное толчкообразное движение. Стонет и замирает. А я буквально дурею от развернувшегося внутри меня урагана похоти. Чувствую сквозь тонкую ткань белья жар ее плоти. Сцепляю зубы до скрежета и мысленно непонятно какому Богу матерные молитвы возвожу.
Медленно цежу воздух и стараюсь игнорировать примитивные инстинкты. Учитывая, что это Маруся, и то, сколько времени у меня не было нормального секса, получается отличительно хреново.
Опрокинуть бы ее, подмять, оттянуть короткие шорты, ворваться и припечатать с такой силой, чтобы уже никогда вырваться не посмела.
Сука…
Да, предлагая эту вылазку, рассчитывал если не на полноценный секс, хоть на какой-то физический контакт. Вот только когда Титоша поделилась своими заморочками с темнотой, задрожала от страха, а не от страсти, в поисках защиты отчаянно в меня вцепилась, выдала это долгожданное блядское «люблю»… Понял, что не могу. Не настолько сволочь, чтобы пользоваться подвернувшейся ситуацией. В этом сумрачном мареве святоша явно не в себе пребывает.
Костерю себя самыми последними словами, но держусь, чтобы безнаказанно не облапать Марусю во сне.
Блядь, я все-таки почти джентльмен. С натяжкой, безусловно. Мысли грязные не позволяют натянуть на раскачанные плечи белое пальто.
Чередой различных мантр удается кое-как задремать. Но все же… Вроде сплю, но все слышу и ощущаю.
Когда в сетчатое окно палатки заглядывают первые рассветные лучи, испытываю какое-никакое облегчение, что эта длинная ночь закончилась.
– Маш?
– Мм-м…
– Пора вставать.
– Уже? – не открывая глаз, морщится. – Нет, не хочу… Мм-м… Давай забьем… Мне холодно…
Зачем-то на губы ее смотрю. Потом и вовсе в вырез майки. Вижу подернутую дрожью кожу и сморщенный розовый сосок. Мысленно посылаю себя к черту.
– У тебя экзамен.
Едва успеваю закончить предложение, святоша отлепляется от меня и резко пятится в противоположный угол.
– Сколько сейчас?
– Успеваем, – сухо оповещаю и поднимаюсь. – Ты соберись. Я покурю, и займемся палаткой. В дороге будешь досыпать.
– Хорошо.
В дороге Маруся не спит. Хранит молчание. Явно что-то активно мусолит в своей чудной головке. Только бы не придумала какую-нибудь очередную хрень.
– Все нормально?
Редко сам с расспросами лезу. Предпочитаю наблюдать. Но сегодня мне не нравится то, что я на ее лице читаю.
– Мм-м… Да… – совсем неуверенно.
И взгляда моего избегает.
Чувствую, скоро раздаст, мать ее.
Да пусть бы уже. Ждать взрыва хреновее, чем
от него пострадать. Это я вам, как вышедший из бункера и после, еще дважды нарвавшийся на мины, говорю.С намерением задержать Титову для откровенного разговора тет-а-тет заезжаю в свой двор. Не позволяя выбраться из машины, защелкиваю замки.
Хладнокровно встречаю всполошенный взгляд.
– Давай до конца точки расставим, Маруся.
Она сглатывает и, крутнувшись на сиденье, напряженно застывает.
– Хорошо. Говори… Как есть, говори… Я все пойму… – лепечет суетливо и нервно.
– Я для себя все решил. А ты?
– А что я? – испуганно таращит глаза.
– Выбираешь меня? До конца.
– Я… Объясни, пожалуйста, конкретнее... – Это она меня просит? Любительница полутонов и недосказанности. – Хотя… Лучше не надо.
Блядь, если бы тема не была настолько серьезной, поржал бы с нее. Но сейчас меня крайне печет исход разговора. Не до смеха, сука.
– Слушай, Титова, – начинаю слегка резковато. – Считаю, пора менять твою фамилию. На мою. Сечешь? – вываливаю и замолкаю. За грудиной током пробивает и сходу расползается все горячей пульсирующей массой. Напряженно вглядываюсь в Марусины глаза. Ответы ищу. Она же медленно погружается в шок и, кажется, даже не пытается с ним справиться. – Хочу с тобой быть по-настоящему. Навсегда. Если у тебя так же, в следующий раз приходи с чемоданами. Если нет, новую паузу берем.
Иначе не могу. Выдержки не хватает.
Всю ее хочу. Все, что можно, и даже то, что нельзя. К черту.
– Так прям сразу?
– А ты не готова? Хочешь дальше кругами ходить? Может, я – скот и хам, но точить мозги относительно того, что конкретно тебе нужно, и насколько долго, меня не прет.
– Ты же… Ярик, все слишком сложно… И может стать еще хуже.
– А я и не жду, что будет просто. Если ты скажешь, что пойдешь со мной до конца, выдержу все сопутствующее.
Выдыхаю и вновь замираю. Столько за раз выдал, внутри какое-то время пустота звенит. Потом святоша глаза поднимает, смотрит на меня и сворачивает грудь новым ураганом эмоций.
– Я не знаю… Яр… Дело не в том, хочу я или нет… Мы слишком молодые и… Существует много факторов, – на эмоциях повышает голос. Кроме того, он у нее все отчетливее дрожит. – Даже просто жить вместе – очень серьезный шаг. Этап, до которого нужно дойти… А фамилия… Не понимаю, зачем сейчас…
– Не понимаешь?
Да, меня это расстраивает. Капитально. Если любит, сомнений быть не должно. Разве что чувства ее поверхностные. Меня такие не удовлетворяют.
Нутро скручивает. И трясет так, что едва удается выдерживать внешнюю неподвижность.
– Ты сейчас неправильно меня понимаешь, – вроде как пытается выкрикнуть, но голос надорванным шепотом выходит. – Я хочу быть с тобой. Очень. Просто… То, что ты предлагаешь – слишком…
– А меня другое не устраивает. Прости, – извинения бросаю отнюдь не тем тоном, которым должен. Агрессивно и принудительно впихиваю.
– Значит, если я…. Если не соглашусь, все прекратится?
– Пока ничего и не начиналось, Маруся, – втолковываю ей достаточно терпеливо. – Хочу, чтобы ты только на меня была настроена. Никаких Алиевых и прочих мудаков. Только ты и я. По-настоящему, – беру паузу, чтобы перевести дыхание и не наворотить конкретной херни. – Мне мало пересекаться после работы. Называй, как хочешь: эгоизмом, одержимостью, дурью... От тебя мне нужен максимум. Полноценные отношения. До конца. Все.