Лягушка
Шрифт:
– Тише!
– Сева хлопнул по столу ладонью, хотя особого шума как раз и не было.
– Поскольку есть предложение, его надо обсудить.
– А чего обсуждать?
– пробасил Скородумов.
– Раз сам вызывается... Может, только кого покрасивше поискать на эту, на Дездемону?
– Подумаешь, знаток!
– фыркнул Марат.
– Чего знаток? Я никакой не знаток. Чего думал, того и сказал.
– Если хотите, у нее настоящий тип эпохи Возрождения! Лицо - как на старых картинах! Джотто, "Рождение Венеры", ясно?
– Подойдя к Дине, он стал размахивать руками перед ее носом, словно экскурсовод.
–
– Ладно!
– Сева стукнул по столу уже не ладонью, а кулаком. Готовьте своего "Отелло"! Моя помощь вам нужна?
– Мы сами, - быстро сказал Марат.
Они ушли. Остались лишь Марат и Дина.
– Да ты не трухай!
– подмигнул он ей.
– А почему ты решил... что у меня получится?
– Слушай, старуха, почему ты такая в себе неуверенная? Другая бы нос задирала до потолка, а ты... Ладно, завтра вечером на этом месте!
– Он помахал ей рукой и пошел с террасы.
После отбоя, когда Света натешила девчонок "звуками животных", Дина позвала ее к себе. Света не стала забираться к ней под одеяло, как это делали девчонки, когда хотели посекретничать, а села на край Дининой постели и довольно-таки неласково спросила:
– Чего тебе?
Дина как можно убедительнее попросила ее выступить на прощальном костре со "звуками животных", однако Света молчала. Она сидела отвернувшись, и выражение ее лица не было видно Дине.
– Я бы, может, и согласилась, - наконец сказала она, - если бы кто другой попросил. А для тебя - фигушки!
– Почему?
– растерялась Дина.
– А так! Как вам - так на блюдечке должны, а как вы - так чихаете на всех!
Сейчас уже замолчала Дина. Она ничего не понимала. Света снова заговорила.
– Девчонки тебя не одобряют. Потому что если все - так все. И нечего! Поняла?
– Нет, - сказала Дина.
– Не поняла. Ничего.
– Ты дурочка или прикидываешься?
– Дурочка, наверное, - сказала Дина.
– Только все равно я ничего не понимаю.
– Да ведь бойкот у нас! Бойкот насчет мальчишек! Мы же договорились. А ты с этим, с Маратиком!.. Неразлейвода.
Чья-то тень мелькнула у стеклянной двери, и Света юркнула под кровать. Дверь открылась, и Сева-вожатый заглянул в спальню, посмотрел и так же осторожно закрыл дверь. А Дина вспомнила: Сева-вожатый! Когда наступало его ночное дежурство по лагерю, мальчишки заранее предвкушали массу удовольствий. В спальном корпусе старших спальня девочек и спальня мальчиков разделялись нешироким коридором; в конце коридора стоял стол и кресло, а на столе - электрический чайник, телефон и неяркий ночник. Это и было место ночного дежурного. Обычно дежурные читали книгу, пили чай, подремывали или отправлялись смотреть спальни малышей. Однако почему с таким нетерпением ждали дежурства Севы-вожатого?
Потому что Сева был уникальной личностью.
Уложив ребят, попив чаю и опять пройдясь по спальням, Сева затем усаживался в кресло и впадал в странное состояние, похожее на летаргию. Это было что-то вроде сна, но в то же время и не сон. Глаза у Севы были закрыты, лицо блаженно-расслабленное, он слегка посвистывал носом, но в то же время Сева вступал в разговор, отвечал на вопросы, причем вполне осмысленно,
и даже спорил. Однако при одном условии: если говорить с ним тихим, спокойным голосом и ни в коем случае не шуметь. В желающих "поговорить" с Севой не было отбоя, однако брали не всех, не более пяти человек на один раз. Ведь известно: чем больше народу, тем больше шума.И начиналось.
– Сева, "Спартак" - никуда не годная команда! Калеки, мазилы! (А Сева болел именно за "Спартак".)
– Клевета и чепуха, - монотонно отвечал Сева.
– Сева, а зачем за обедом ты скушал четыре вторых?
– Неправда, не кушал, - блаженно улыбаясь, отвечал Сева.
Ну и тому подобное. Особенной находчивостью вопросы, адресованные Севе, не отличались. Но все равно было смешно до коликов, и то и дело кого-нибудь в приступе смеха уволакивали в спальню, зажимая ему рот полотенцем.
Однако все приедается. Как бы там ни было, Сева откалывал свои номера уже несколько лет (четыре года подряд Дина ездила в этот лагерь, и все время здесь был Сева-вожатый, и все время молва о его уникальных способностях передавалась по эстафете), и они слегка поднадоели. И вот ребята придумали нечто небывалое, а то, что это небывалое было с секретом, с двойным дном, девчонки, увы, узнали слишком поздно.
Спальня мальчиков вызвала спальню девочек на битву.
– Чем будем биться?
– деловито спросила Света Савельева у Жоры Зотикова, который заявился к ним в качестве парламентера.
– Как чем?
– вроде бы удивился Жора.
– Подушками!
В обеих спальнях остались одни лишь ленивые. Если бы кто-нибудь посторонний появился сейчас в коридоре, наверное, он бы умер на месте. В длинном полутемном коридоре металась стая каких-то существ с развевающимися за спинами белыми накидками (это были простыни), во всех направлениях летали подушки, кружился пух и перья, и, главное, вся эта вакханалия происходила в полной тишине. Жора Зотиков, растопырившись у стола, как заправский вратарь, отбивал случайные подушки, которые могли попасть в Севу-вожатого. А Сева, оползая в кресле и вытянув вперед длинные ноги, посапывал со своей тихой улыбкой. Время от времени кто-нибудь из ребят на цыпочках подскакивал к Севе и вполголоса спрашивал:
– Сев, здорово мы их?
– Хорошо, молодцы, - отвечал Сева, не открывая глаз.
Девчонок все время теснили к их спальне, но постепенно ребята стали отступать, исчезая в своей спальне по одному. Девчонки, увлекшись, преследовали их до самой двери, которая была рядом со столом дежурного. Последним исчез Зотиков, шепнув Севе одно лишь слово. В этом и был секрет затеи.
– Подъем!
– тихо проговорил Зотиков, а от этого слова, сказанного даже шепотом, Севу подбрасывало, глаза его широко раскрывались, и он с ходу включался в окружающую жизнь.
И вот Сева включился.
Что же он увидел? Ораву красных, взлохмаченных, босых девчонок, прыгающих со своими подушками, а прямо перед собой - Свету Савельеву, закутанную в простыню, словно кокон (у нее была чересчур короткая рубашка), Свету, обеими руками показывающую ему длинный нос.
– Так, - деловито сказал Сева, - ясно.
Было ли ему действительно ясно, знает он один. Девчонки застыли, словно в игре "Замри!", с вытаращенными до предела глазами и в самых нелепых позах.