ЛВ 2
Шрифт:
Выслушал мои объяснения путанные архимаг, да и спросил вкрадчиво:
— А ты, стало быть…
— Прирожденная, но в силу вошедшая. От того в третьей категории я, от того и вижу — кто ведьма, кто нет. Над кем несправедливость повисла грозовой тучею, кто светел как солнышко, а кому злоба и тщеславие глаза застилают.
И тут вдруг охранябушка возьми да и скажи:
— Я бы хотел, чтобы ты была только прирожденная, и прожила свою жизнь счастливо, как и все хорошие люди.
И скользнули слезы по щекам непрошенные. Вытерла поспешно. Я бы тоже этого хотела. Такого бы я хотела, всем сердцем.
— Пустое то, — сказала негромко. — А Велимиру задержи, сделай милость, не то бед натворит — мало не покажется.
Вздохнул Агнехран и тихо сказал:
— Да я все для тебя сделаю, Веся. Абсолютно все.
Замерла я, на охранябушку гляжу потрясенно, слов нет.
Да тут кто-то взял яблочко наливное, да и забрал его, связь между мной и магом разрывая.
И погасло блюдце, чуть не кинулась трясти его, чтобы обратно все возвернуло, но помрачнела под суровым взглядом лешего.
— Веся, — протянул друг сердешный, — а дальше-то что?
Вздохнула я, взгляд подняла на лешего. Знали мы, что дальше будет. Оба знали.
Ничего не будет. Ничего…
И все же лешему я призналась:
— Не хватает мне его. Хочется в окно выглянуть, а там охранябушка мастерит чегось.
— Угу, избенку твою разбирает по бревнышкам, крыши над головой тебя лишая.
— Только на три четверти разобрал! — вскинулась тут же, справедливость отстаивая. — Это не считается! Четвертая-то часть осталась!
— Ага, одарил нас архимаг милостью великой, четвертую стену снести не успел, низкий ему за то поклон! — злой сегодня был леший.
Вусмерть злой. И вот от чего, спрашивается?!
— Веся, не люблю я магов. Этого особливо.
И стоит, смотрит пасмурно.
Я на него мрачно.
Он на меня хмуро.
И тут не сдержалась я, да и высказала:
— Ведаю, что он маг! Ведаю, что чуть Гиблый яр не сгубил! Ведаю, что недруг он нам! Я все ведаю, лешинька, все знаю, да только… не хватает мне его. Чтобы суп сварил, да не по просьбе-приказу, а от сердца чистого. Чтобы одеялом прикрыл, ибо понимает по-человечески — хоть и ведунья лесная, а неуютно мне на сырой земле, холодно. Чтобы… просто чтобы он был… Просто где-то рядом.
И тут дверь открылась и увидели мы аспида.
И что последние слова мои слышал, то ясно было как утро ясное, потому как не скрипнула лестница, покуда поднимался по ней, значит за дверью стоял. Вот только вопрос — сколько он там стоял? И неужто все услышать успел?
— Вернулся? — вопросил леший от чего-то недружелюбно.
Промолчал аспид задумчиво. Ничего говорить не стал лешему, а вот мне сказал:
— Водяной мне надобен. Самому позвать, али подсобишь с вызовом?
Переглянулись мы с лешим. Поднялась я, клюку свою захватила да и отправилась к водяному. А то, что аспид шел позади меня, это я не просто знала — это я чувствовала. Взгляд у него какой-то был — всей спиной чувствуемый.
К водяному шла неспешно. Поначалу на берег Заводи вышла, перекинулась словом с русалкой подоспевшей, и от туда уже открыла тропу заповедную к болотам, где по словам русалки и находился Водя.
И вот иду, стало быть, никого себе не трогаю,
а позади раздается:— Скажи, ведунья лесная, от чего на тропе той, поглядела на меня странно так?
Интересный вопрос. Я даже оглянулась, словно надеялась что может птица какая спросила, али олень, или может даже волк. Понадеялась на чудо, но увы, пришлось принять суровую реальность — спрашивал аспид. Аспиду и ответила:
— А ты когось еще поцелуй-то насильственно, я и не так смотреть начну.
Хмыкнул насмешливо, да и спросил:
— А если и поцелую, что тогда?
«Охранябушке тебя сдам!» — подумала мстительно.
— По обстоятельствам, — ответила, шагая неспешно.- Могу магией обидеть, а могу и клюкой промеж глаз. И знаешь, аспидушка, клюкой-то оно, думаю, понадежнее будет.
Рассмеялся аспид, ничего больше говорить не стал.
А вот меня любопытство взяло.
— Скажи, коли не трудно, аспид, а не встречались ли мы с тобой раньше?
И вот вроде иду легко и свободно, а сама напряглась. И боязно, и любопытственно, и точно знаешь — соврет ведь сейчас.
Но аспид оказался не таков.
— Не то чтоб встречались, — произнес он безразлично и даже надменно слегка, — но однажды помню, видел девчонку в платье ученическом, счастливую и цветущую как все весны разом за сто лет. Тебя видел.
И замерла я.
Обернулась.
Стою, гляжу на аспида через плечо, клюку сжимаю, на правду проверяю.
И надо же, правду сказал, не стал лукавить. Удивительно так. И неожиданно.
— Двое магов было с тобой, — продолжил аспид, остановившись в шаге от меня. — Один силен, и твоя аура с его переплеталась, полагаю — ты ему помогала часто, да ценой для тебя великой, а второй любил тебя беззаветно и преданно, но ты того не замечала, другом его считала. Прав я, хозяйка лесная?
Прав. Да не скажу никогда о том.
— Обознался, — солгала неожиданно.
Сама вообще удивилась, просто с чего врать-то взялась?
— Ну-ну, — произнес аспид.
Я о дальнейшем спрашивать не стала, дальше по тропе пошла, да и перевела тему разговора:
— А, говорят, много вас среди людей живет.
— Кто говорит? — вкрадчиво аспид поинтересовался.
— Кто-то! — жестко осадила чрезмерно любопытствующего.
Да и остановиться пришлось, потому как поняла, что глаза зеленью на клюку отсвечивают. Не заметила бы, а отполированная она у меня, ухоженная, вот блеск глаз своих заметила. Вот только от чего гневом-то засветились яростным? От чего сердце сжалось? Почему в душе словно холод зимний да студеный? Что со мной?
— От чего ж негодуем? — аспид ближе подошел, на меня с улыбкой глядит.
Не ответила ему, стояла молча. Слова его припоминала, да и вдруг поняла, что так не понравилось — аспид правду сказал. О Тиромире правду. О том, что пользовался маг силой моей, да дорого мне это стоило. Очень дорого. Только сейчас не о цене речь-то, цена то дело второе. А я… стыдно мне стало. Оно ж как — когда тебя обманули, да дурой набитой считали, но об этом лишь тебе ведомо — так легче. Для гордости, для равновесия душевного, для меня. А если о том, что Тиромир мной пользовался, даже посторонний ведал, тогда хоть волком вой, хоть и поздно уже страдать.