Лиловый
Шрифт:
Бела Морвейна он знал вот уже много лет: преподавал ему культурологию Катар, когда тот обучался в ксенологическом, и с тех пор они работали вместе, хотя во время выполнения своих задач сталкивались не всегда.
Морвейн был проблемным студентом еще в те годы, и Квинн хорошо был осведомлен о том, что Лекс настойчиво рекомендовал ему избрать другой жизненный путь; однако упрямства этому вечно угрюмому молодому человеку было не занимать, и так он оказался в ксенологическом, где был одним из лучших в учебе, однако квалификационные экзамены сдал только с четвертой попытки.
И вот теперь Морвейн снова пошел наперекор указаниям Лекса. Он возвращался на станцию едва ли не самым последним, и в его шаттле сюда прибыл единственный выживший руосец, потерявший сознание,
Прекрасно все осознавал и сам Морвейн, с угрюмым видом стоявший напротив. И все-таки, невзирая на это, приволок несчастного мальчишку с собой.
– - Ну и что?
– - наконец спросил профессор.
– - Он пришел в себя, -- отчитался Морвейн.
– - Ведет себя крайне тихо. Не задает никаких вопросов.
– - Конечно, несложно угадать, каково его состояние, -- пробормотал Квинн.
– - Надеюсь, ты понимаешь, Беленос, что это был крайне опрометчивый поступок с твоей стороны?
– - Разумеется, профессор, -- напрягся тот.
– - Но я все же думаю, что у него есть все шансы ассимилироваться.
– - Он никогда не ассимилируется до конца, -- возразил Квинн, и в его голосе впервые, кажется, прозвучали жесткие нотки.
– - Он не в состоянии будет усвоить столь большое количество информации, наша культура будет слишком чуждой для него, и, помимо всего прочего, всегда остается определенный риск.
– - Я знаю.
– - И тем не менее, ты приволок его сюда. О чем ты думал, Беленос? О том, что спасаешь жизнь? Ты не подумал, что иной раз быстрая смерть лучше того, что ждет человека в будущем?
– - Я много раз думал об этом, профессор.
Квинн взглянул на него, хотел было что-то сказать, но остановился, вздохнул снова; махнул пухлой рукой.
– - В твоих логических построениях есть ошибки, которые ты никак не хочешь замечать.
Морвейн сжал губы, но глаза его смотрели твердо.
– - Я все-таки не согласен с вашей точкой зрения, профессор. Научный подход требует воспроизводимости экспериментов, но вы поставили эксперимент лишь единожды и отказались повторять его. Что, если повторное проведение даст совершенно иной результат?
– - Эти эксперименты бессмысленны, Беленос, и это признал не только совет, но и Лекс. Более того, они потенциально опасны. Не я ли рассказывал тебе на лекциях о том, что случилось с выжившими ятингцами?
– - Я прекрасно знаю, что с ними случилось, профессор. Но он один. Он по отношению к собственной расе атавистичен, у него близкий к нашему склад ума. У него есть шансы, или вы станете отрицать это?
Профессор Квинн по-прежнему вроде бы хранил строгое выражение лица, но взгляд его несколько смягчился; он слишком хорошо знал Беленоса Морвейна.
– - Не стану, -- согласился он.
– - Да будет тебе известно, что с Кэрнана пришел ответ. Научный совет не возражает; Лекс особенно указал, что с этого дня руосец становится твоей ответственностью, Беленос. Однако, разумеется, тебе в одиночку не справиться, потому на совете было постановлено, что руосец будет находиться в ксенологическом институте, под моей непосредственной опекой. Так и быть, -- нахмурился он, -- я лично буду обучать этого молодого человека, однако не забывай, что помогать ему с адаптацией -- твоя задача.
Морвейн церемонно склонил голову.
– - Спасибо, профессор.
– - Не стоит благодарности. А теперь иди. Не следует оставлять его одного надолго.
***
Он больше всего был похож на потерявшуюся пичужку, попавшую в место, откуда она не знает, как ей выбраться; нахохлившись, подобрав ноги, сидел на койке, уперся сгорбленной спиной в стену, смотрел перед собой сосредоточенным взглядом, который Морвейн уже знал у него: Леарза о чем-то думал. Часто и раньше Морвейн замечал за ним, когда остальные руосские спутники их выглядели встревоженными или мрачными, возможно,
опять слышали голос Асвада или просто переживали о том, что предстоит им, -- молодой китаб совершенно мог позабыться и размышлял о вещах, которые его друзья считали бессмысленными и глупыми.Когда разведчик вошел в комнату, Леарза быстро поднял на него взгляд, но тут же вновь опустил глаза. Морвейн прошелся по помещению, облюбовал себе прежний стул и вновь оседлал его.
– - Мы... летим?
– - спросил его китаб.
– - Да. Через шестнадцать часов мы прибудем на Кэрнан.
Леарза помолчал.
– - Что это за место? Там... все по-другому, да?
– - Ну, там тоже живут люди, которые дышат воздухом, если ты об этом, -- отозвался Морвейн.
– - Кэрнан -- одна из планет в звездной системе Кеттерле. Звезда Кеттерле -- такое же солнце, как ваше... чуточку похолоднее, может быть. Люди на Кэрнане обитают вот уже много тысяч лет. Это, можно сказать, наша столица, сердце нашей цивилизации. Именно оттуда в свое время по галактике расселились люди, оттуда прибыли первые поселенцы и на вашу планету, привезли с собой животных и растения с Кэрнана; так что там будут и знакомые тебе вещи. С другой стороны, наша цивилизация все эти тысячелетия шла по другому пути, мы развивали свою технику, а не душу, поэтому... я думаю, тебе будет интересно.
Леарза и не улыбнулся, продолжал смотреть куда-то в пол.
– - А что будет с Саидом?
– - вместо того спросил он.
Морвейн нахмурился; понятное дело, всем существом Леарза еще принадлежал Руосу, все его помыслы были по-прежнему направлены туда.
– - Ничего, -- сказал Морвейн.
– - Ваше бессознательное... темный бог повлиял на притяжение планеты, как уже говорил Дагман, ось ее наклона изменилась, вращение сильно замедлилось и дальше будет только останавливаться. Сначала рухнет луна, а потом орбита планеты будет становиться все меньше, пока она не упадет на поверхность солнца.
Леарза молчал.
– - Мы пытались предотвратить это, -- признался разведчик.
– - Долгие годы мы находились здесь, но мы не многое могли сделать.
– - Разве не было способа уничтожить темного бога?
– - Теоретически, он был, -- прозвучал ответ.
– - Мы пытались проверить на практике, возможно ли это, но эксперимент не удался.
– - Как же можно было бы сделать это?
– - Ведь Асвад -- это массовое бессознательное руосцев, -- пояснил Морвейн, глядя в сторону.
– - Ваш мозг... душа устроена по-иному, не так, как у нас. Долгими тысячелетиями твои предки развивали в себе эту силу, пока действительно не пробудили в себе то, чего искали. Человеческое сознание -- своего рода инструмент; ваше сознание перестало быть чем-то сугубо нематериальным и начало воздействовать на окружающий мир. Изъян этого инструмента заключается в том, что в душе каждого человека есть тьма. Мысли о смерти, об убийстве, о насилии. Дурные чувства, наконец: ненависть, зависть. Когда человеческое сознание заключено в черепной коробке и остается там, эти вещи сравнительно безобидны, они могут влиять на реальность только опосредованно, через человеческие руки. Если я захочу убить кого-то, я могу пойти и зарубить его ятаганом, а если такой человек, как Острон, захочет кого-то убить...
– - Острон никогда не хотел никого убивать, -- тускло возразил Леарза.
– - Да, но я говорил тебе, что эти мысли все равно невольно посещают каждого из нас. Это что-то вроде темноты, подкрадывающейся сзади, ты можешь видеть ее только уголками глаз, а когда поворачиваешься, она поворачивается вместе с тобой. ...И теперь представь себе, что у каждого из вас была эта тьма внутри, и вся она оказалась направлена против слуг Асвада... это она сделала их безумными, вывернула их собственное сознание наизнанку. Именно массовое бессознательное племен создало черное сердце Эль Габры, исподволь влияло на саму планету, пока не начались необратимые процессы в ее ядре. ...Это можно было бы остановить, если бы... изменить фокус; рассеять его, может быть. Если бы племена перестали даже думать о безумцах.