Лилея
Шрифт:
Нелли заметила, что несколько шуанов разбежались к подъемам на дозорный ход. Раненый де Лекур, сильно побелевший в лице, распарывал своим ножом потемневший бок камзола.
– Отставить!
– де Сентвиль махал со стены рукою.
– Эй, внизу, отставить с цепями!
Жуткий скрип, сопровождавший общую сумятицу, затих не сразу. Настил сперва остановился, застыв под острым углом, затем пошел назад.
– Его там нету, внизу под воротами, - пояснил де Сентвиль, спускаясь.
– Ни живого, ни мертвого.
– А во рву?
– Я бы разглядел.
Анри, бедный Анри, только
– Хотелось бы знать, осадят они нас или нет?
– задумчиво вопросил один из шуанов.
– Нужды нет, мы сумеет запрятать мощи в Керуэзе, вот только кто поведает живым о тайнике?
– Даже если никто не узнает о мощах вовек, все одно сие будет лучше для них, чем попасть в руки синим.
– И то верно.
Стрельба еще продолжалась, по крайней мере с восточной стороны, с верхней галереи шуаны отвечали выстрелами осаждавшим, но внутри крепости всяк принялся за свое дело. Параша, выбежавшая вскоре вслед за Нелли из донжона, руководила, чтоб де Лекура, потерявшего немало крови, переместили побережней куда-то внутрь одноэтажных служб, кои, верно, определила под лазарет. Ан Анку и Морской Кюре скрылись в маленькой замковой часовне со своею драгоценной ношей.
Отец Модест с господином де Роскофом что-то задерживались выйти, и Нелли даже спросила себя, не примерещился ли ей вообще старый друг? Тем более, что и магнетизера Иеремии ей на глаза не попадалось.
– Тревога!! Синие проникли в замок!
– де Глиссон пальнул в воздух вослед своему крику. В самом деле, из-за угла показался человек в республиканском мундире - но пройти не успел и пяти шагов, дернувшись сразу под десятком пуль.
– Да чего баламутить-то?!
– разозлился старик Жоб, пригрозивши де Глиссону кулаком.
– Это заколдованный был синий, за дровами я его в сарай послал! Небось обедать-то надо!
– Господи, да старик умом тронулся!
– Надо прочесать замок!
– Да не тронулся он умом, ни капельки!
– теперь Нелли, по крайности, была уверена, что ей не приснился отец Модест.
– Синие в замке еще есть, но они безобидные! Они сами тронулись, и обратно их уже не растронешь!
– Господи помилуй, что Вы говорите такое, мадам де Роскоф?!
– Какое-такое, - передразнил Жоб.
– Дело говорит молодая барыня! Кто вот его пристрелил, убирай теперь! Я уж свое отубирал, трогать их больше не хочу!
– Господа, да вить это о тех колдунах речь-то!
– Сентвиль расхохотался.
– Ну надо ж, вовсе из головы вон, как в лесу с Адской колонной столкнулись! Помню только, как Ларошжаклен закричал - отступаем к замку, там свои! А что тут за свои, и раздумывать некогда было.
– Да чего тут, как синего видишь, рука сама к ружью тянется, обо всем забываешь, - резонно ответил де Глиссон.
– Перестань
– Я б тож не отказался свесть знакомство с колдунами!
Анри де Ларошжаклен, спускающийся со стены вослед собственным словам, глядел куда как весело. С ладоней его, впрочем, капала кровь, наливались кровью и свежие прорехи на одежде.
– Ура!!
– на аглицкий лад выкрикнул Жан де Сентвиль.
– Откуда ж Вас принесло, Анри?
– На досуге я сочиню сонет о маленьком цветочке, - Ларошжаклен смеялся, отвечая на объятия друзей.
– О скромном цветочке, что, пожалуй, сохранил жизнь одного не слишком скромного повесы.
– Ларошжаклен, черт возьми, о, тысячу извинений, мадам де Роскоф!
– Ну ладно, я лез по стене.
– По стене?!
– Давно я помнил, стены Керуэза, с востока особенно, неимоверно заросли камнеломкой. Когда ж было мне дожидаться, соблаговолит ли кто недосчитаться меня и спустит ли мост? Долгонько ж мне пришлось карабкаться, да еще синие так и норовили высекать вокруг меня искры!
– Так вот отчего они столь долго стреляли с той стороны!
– Ну да, обидно, поди, было: ползу себе и ползу. Но тысячу раз бы мне сорваться, когда б добрый цветочек не нарыл в кладке щербин!
– Ларошжаклен, бросивший уж не один взгляд на Нелли, нечто нашел в ее лице и просиял.
– Ну и щасливец! Не грохнуться с эдакой-то высоты!
– Ай да Ларошжаклен!
– А мы уж в живых не считали!
– А где ж, вправду, наш колдун?
– Нелли обернулась к вышедшей вновь на двор Параше: взгляд де Ларошжаклена смутил ее.
– С айротом куда-то Катька ушла, - быстро ответила та, торопясь.
Подруге было очевидно не до разговоров.
– А что, Белый Лис вить здесь? А, Жоб, где ж Монсеньор-то?
– Должно, в башне, - старик махнул рукою.
– В башне и есть.
Теперь, сие было заметно, все припомнили о колдунах.
– Два слова, мадам де Роскоф, - Ларошжаклен, в отличие от прочих, не устремился в донжон.
– Всего два слова и один вопрос, я не буду докучлив.
– Спрашивайте, Анри.
– Ваши глаза красны… - Молодой шуан покраснел сам.
– Смею ли я надеяться… нет, поверить в то было б слишком! Элен! Неужто Вы уронили обо мне пару слезинок?
А вот таково будет, так взять да сказать - глаза песком запорошило? Но и врать-то неохота! Да и что тут вранье - упала-то она, небось, из-за него. Просто не ревела она, а спешила на помощь - хоть и без надежды. Нет, объяснять тут ногу сломишь.
– Да, я плакала о Вас, Анри, - ответ пришел сам собою и на душе стало легко.
– О Вас, и о горе юной Антуанетты-Марии. Я щаслива теперь, что Господь отвел от нее сие горе.
– Какого доброго друга нашла в Вас малышка Туанетта, - молодой дворянин опустил глаза.
– Может статься, и быть по-Вашему, Элен. Не те на дворе времена, чтоб можно было сказать - коли не она, так никто! Всяк, кто не собирается в монахи, ну а какой из меня монах, Элен, должен влить хоть несколько своих капель в Чашу Грааля.