Лес шуметь не перестал...
Шрифт:
Под умелой рукой Гарузова дурновский жеребец шел, круто согнув шею. Грива, цвета воронова крыла, колыхаясь, точно плыла черным пламенем. Когда жеребец потряхивал головой, рассыпался звон колокольчика и бубенцов. Не только соседи, но и сам хозяин с веселым сердцем смотрел на его красивый ход, как будто впервые видел своего жеребца.
Подводы завернули к дому Сергея Андреевича и остановились у ворот, окруженные вышедшими со двора людьми. Молодежь загородила ворота, девушки приготовили вышитые пестрые передники, требуя плату за вход во двор. Лабырь, крякнув, слез с телеги и бросил в фартук каждой по нескольку заранее припасенных медяков. Но девушки продолжали оставаться на местах, протягивая к Лабырю свои передники. «Мало! Мало!» — кричали они. — «Одели серебром!» Лабырю пришлось кое-кому
Но двое парней никак не хотели уступать дорогу, и Лабырь торговался с ними до пота. Сваха, а это была Марья, кончив песню, спрыгнула с телеги и, пританцовывая, подошла к упрямым сторожам. Обращаясь к парням, она запела:
Ах, сватушки, батюшки! Пустите, сватья, пустите, Мы проехали много дорог: Через семь лесов, Через семь полей…13
Благословение.
Парни наконец уступили. Они ударили с Лабырем по рукам, как это делают на базаре, и протянули ему фуражку, куда Лабырь кинул несколько монет серебром. Подводы въехали во двор, и в большом дворе Сергея Андреевича стало тесно и шумно, как на ярмарке в день покрова. Но среди всего шума выделялся голос свахи. Ее песня звала родню девушки выйти к ним.
Ие вай ваех, вай Анне! Ие охо вай ваех, вай Анне! [14] Ой, сваты пришли, сваты пришли! Ой, кормящие пришли, кормящие пришли!..14
Обращение к богине бракосочетания (древнемордовск.).
К голосу свахи присоединились голоса поезжанок. Толпа, предводительствуемая свахой, с песнями двинулась к крыльцу, но на пороге им преградили путь самые близкие подруги невесты. Когда приехавшие стали спорить с ними, требуя пропустить их, девушки начали срамить поезжан. Первой досталось свахе:
Боярыня, хозяюшка! Хозяйка дома, пчелиная матка! Спереди посмотришь — Словно кудрявая сосенка, Сзади посмотришь — Точно высокая каменная гора!..После свахи они обратились к уредеву [15] , но тот не стал им отвечать и спрятался за сваху. Кончив срамить приезжих, девушки потребовали плату за вход. Здесь уже пришлось тряхнуть карманами всем приехавшим мужчинам. Пока они расплачивались, сваха пела, обращаясь к девушкам:
Ие вай ваех, вай Анне! Ие охо вай ваех, вай Анне! Девушки-боярышни! Вихляясь ходящие, На лбу венки носящие!..Весь потный, с лагуном самогонки в руках,
Лабырь протиснулся вперед. За ним его сосед Филипп Алексеевич тащил тяжелый кошель с пирогами и с закуской. Как они ни пытались прорваться в сени, все же у дверей им пришлось остановиться. На месте девушек здесь теперь стояли женщины-стряпухи. Они требовали показать, что за пироги и угощение привез с собой сват.15
Дружка.
— А ну, покажите свой курник. Может, вас и пускать не следует! — кричала одна из них.
— Э-э-э, как мало пирогов с собой привезли! — вторила ей другая, пробуя кошель на вес.
— И этого вам не съесть! — кричал им Лабырь, стараясь протиснуться.
— Пустите его, бабы, видите, как с него течет!
— Поневоле потечет. И до двора не доехал, а уже хлебнул!
— Ты подносила мне, бесхвостая сорока?! — обозлился Лабырь.
— Погодите, бабы, погодите, спросите у них чашку для разлива вина, посмотрим, велика ли!
Лабырь растерянно взглянул на Филиппа Алексеевича.
— Забыли чашку-то? — спросил он.
— В кошеле ее нет, — так же растерянно отозвался Филипп.
— Чашку, для вина забыли! — взвизгнула стряпуха, слышавшая разговор сватов.
— Заткнись ты, шалая, за язык, что ли, тебя дергают?! — повернулся к ней Лабырь.
Но та еще настойчивее стала требовать чашку.
— Лезь вперед, — сказал Лабырь соседу и пропустил его мимо себя, сам же стал уговаривать женщин, отвлекая их внимание. — Мы, милые, серебряные, дайте лагунку проход, а то там уже давно ждут его.
— Ты не лагун — чашку показывай! Чем вино будешь разливать?
— Чашка в кошеле!
— Где кошель? Женщины, держите того, что с кошелем!
Но Филипп Алексеевич уже протискивался в избу.
— Да, теперь удержишь его!
Наконец со своим тяжелым лагунком протиснулся и Лабырь, за ним вошли и остальные поезжане. В избе было жарко, тесно. Окна с улицы были облеплены любопытными, от чего в избе стоял полумрак. Поставив на лавку лагун с самогоном, Лабырь стал помогать выкладывать из кошеля пироги. Приехавшие со сватом мужчины теперь торговались с девушками из-за мест за столом. Николая посадили под самые образа. По одну его сторону села сваха, с другой стороны — старший куда [16] . Только они успели разместиться, как из чулана вышли женщины-стряпухи — и прямо к старшему.
16
Поезжанин.
— Привезли жениха?
— Привезли, — отвечал тот.
— Покажите, который!
Старший куда схватил с головы жениха картуз, кинул туда три медных пятака и протянул его женщинам.
— Вот где наш жених! — воскликнул он. — Много не много, но для вас, думаю, достаточно: не лошадь покупать даю.
— Век тебе и самому больше не видать! — недовольно сказала одна из женщин, сосчитав медяки.
— Ладно, с нас достаточно! Мы довольны, коли такого зятя привезли!
— Медного, медного!
— У нас медный, да ярче золота!
— Видим, как блестит!
Пока стряпухи пререкались со сватьями, перед образами засветили свечку. Все встали и начали молиться, затем Лабырь, налив из лагуна полную чашку самогона, позвал Сергея Андреевича:
— Иди сюда, сват, теперь твоя очередь!
Угощение началось. Взоры всех в избе были обращены к столу, где по кругу ходила большая деревянная чашка с самогоном. Крепкий самогон вскоре развязал языки. Многим не хватило мест, и пили, и закусывали стоя. В самый разгар веселья женщина из Лизиной родни спросила Лабыря:
— Теперь как, сват, ведь у тебя сын-то кынцамол, слышно, куда-то учиться его посылают, а в церковь венчаться все равно идти придется?
— И у вас дочь кынцамолка, — попытался отделаться шуткой Лабырь.
— Была кынцамолка до выхода замуж!
— Да и не кынцамолка она, а только так, ходила с ними.
— Это уж как они хотят, так и сделают. Ихнее дело, — отвечал Лабырь.
— Как это ихнее дело?!
— Нет, так мы не отдадим нашу девушку!
— В церковь, в церковь!