Лес шуметь не перестал...
Шрифт:
Лиза в последний раз вышла к колодцу за водой. Шла она медленно по огородной тропинке, мысленно прощаясь со всем, что попадалось ей на глаза. У колодца немного задержалась, нежданно и непрошено, словно бусинки с оборванной нитки, покатились светлыми шариками слезы.
Вспомнились эрзянские причитания, известные еще с детства от матери. Лиза осторожно запела. Кто в селе не знает певунью Лизу! Кто не слушал ее песен! Но теперь ее голос дрожал и прерывался:
Держатель колодца! Хозяин колодца Кастарго! Не пугайся моего голоса, Не пугайся моего стона…Лиза
— Что же ты остановилась? Пой, — сказала Таня и направилась к колодцу.
— Это не песня, это — урнема [12] .
Лиза заметила, что со дня сватовства Таня словно избегает ее, говорит с ней мало и неохотно. Лиза пристально посмотрела в глаза подруги и убедилась, что та действительно недовольна ею. Она тихо спросила:
12
Обрядовая песня — причитание.
— Ты что так рано встала?
— Тебя провожать.
В этом «тебя провожать» Лиза почувствовала легкий упрек. «Так, значит, она потому на меня дуется, что я за Кольку выхожу. А чего ей дуться?» Но Таня и сама спохватилась, что сказала нехорошо, и поспешила исправить оплошность:
— Жаль мне расставаться с тобой, Лиза, я так к тебе привыкла. Ну с чего ты надумала замуж? Чего тебе не жилось у отца с матерью?
— Такая уж у девки судьба. С отцом и матерью век не проживешь.
— Все равно мне это странно: уйти в чужой дом, к чужому человеку…
Таня мотнула головой, точно ей за ворот плеснули холодной воды.
— Привыкну, — тихо отозвалась Лиза.
— Давай в последний раз умоемся вместе, — сказала Таня. — Лей мне из ведра, а потом я тебе полью.
Но Лиза отказалась умываться. Она полила Тане, потом зачерпнула еще воды и хотела идти домой. Таня схватила ее за рукав, показала в сторону сада.
— Кто там? — не понимая, спросила Лиза.
— Иван Воробей стоит, под деревьями, — вполголоса сказала Таня. — Подойди к нему.
— Что ты? Куда меня посылаешь?! — испугалась Лиза и заторопилась к дому.
— Лиза! — настойчиво позвала Таня и, когда та остановилась, сказала: — Ведь он любит тебя, Лиза. Что тебе стоит подойти к нему, сказать несколько слов? Я здесь постою. Дай ведро.
Она взяла ведро из ее рук, поставила на землю, но Лиза не двигалась с места.
— Мне сейчас нельзя к нему подходить, нас могут увидеть, — сказала она.
Тогда Таня рукой позвала Ивана и, когда тот нерешительно подошел к ним, схватила ведро и понесла к калитке. Там она остановилась, наблюдая за двором.
— Зачем пришел? — сказала Лиза, не глядя на Ивана. — Опозорить меня хочешь?
— Пришел проститься с тобой, Лиза.
— Чего нам прощаться, ведь мы не родные какие-нибудь, — перебила она его.
— Ты мне ближе родной была, нет у меня больше человека в Наймане, с которым бы я так хотел проститься…
— Зачем же тебе уезжать?
— Как же я могу остаться здесь, когда больше не будет тебя?
— Что я — умру?!
— Для меня ты словно бы умрешь…
— Хватит тебе, Воробей, чирикать чего не следует. Убирайся отсюда поскорее, пока тебя не видели со мной. Тоже приперся прощаться…
Лиза резко повернулась и быстро пошла от него, Иван постоял у колодца и тоже пошел прочь.
— Сердца нет у тебя, Лиза, — сказала Таня, когда они вместе вошли во двор.
— А чего мне с ним там делать? Еще увидит кто…
В избе Лизу уже давно ждали. Крестная мать кинулась ей навстречу, вырвала из
рук ведро.— Без тебя некому за водой сходить! — сказала она ворчливо. — Собирайся поскорее.
— Погодите-ка, бабы, почему она не причитает? — спросил кто-то из женщин. — Без причитаний из родительского дома не уходят.
— Причитай, Лиза.
Вокруг нее собрались женщины, стали уговаривать, чтобы она причитала. Лиза неохотно начала:
Держательница дома Матушка! Корень дома Кастарго! Не пугайся моего голоса, Не бойся моей поступи…Из своей комнатки вышла Таня и остановилась среди девушек. Завидев ее, Лиза перестала причитать, прорвалась через кольцо женщин и убежала в чулан.
— Что же ты перестала? — кричали ей вслед.
— Кынцамольский начальник у нее здесь, вот она и боится.
— Чего ей теперь кынцамол, коли замуж выходит?
— Давай, давай, Лиза, причитай, не смотри на кынцамол.
— Не буду, что хотите со мной делайте, не буду, — отвечала Лиза из чулана.
В избе торопились, чтобы успеть приготовиться к приезду сватов. Но в этих заботах мужчины не принимали участия. Они сидели на лавках и в ожидании сватов вели степенные разговоры. Под окнами слышались голоса любопытных, пришедших посмотреть на невесту. Более смелые поднимались на завалинку, заглядывали в окна. Многие заходили в избу и от порога с поющими девушками понемногу двигались в сторону стола. Малыши залезали на полати и выглядывали оттуда, словно галчата.
Под окном наконец послышались крики: «Едут! Едут!» Все кинулись на улицу, изба мигом опустела. Малыши вывалились с полатей на пол, будто их кто-то оттуда вытряхнул, и, перескакивая друг через друга, тоже бросились за взрослыми. В избе остались только пожилые женщины. На голову обряженной Лизы накинули малиновую фату и усадили ее на лавку подальше от стола. А с улицы уже доносились звуки колокольчиков и бубенчиков. Шум под окном рос. Раздалось пение свахи.
Константин Егорович Пиляев, он же Лабырь, был из тех жителей села, которые находились между бедняками и середняками, но, несмотря на это, женитьбу сына стремился отметить шумной свадьбой, с приглашением всех родных. К поездке за невестой нашлись и бойкие лошади, и красивая сбруя. В первую телегу был запряжен дурновский жеребец. Долго пришлось Лабырю уламывать Ивана Дурнова, чтобы тот согласился дать своего жеребца. Уступил Дурнов, лишь когда ему пообещали пуд ржи. Запрягал жеребца и правил им Захар Гарузов. Кроме Захара, он никого не подпустил к себе, а жениху Николаю до синяка укусил плечо, когда тот взялся было помочь Захару.
— Ты уж не лезь, — усмехнулся Захар.
— Вот что значит кулацкая порода, не любит нашего брата, бедняка, — держась за плечо, говорил Николай.
За невестой двинулись на пяти подводах. Под каждой дугой звенел колокольчик, на шее у лошадей висели бубенцы. Дуги были обмотаны красными и зелеными лентами, украшены живыми цветами. В гривы лошадей, точно в девичьи косы, были вплетены малиновые ленты. На первой подводе, которую вел Захар, сидели сам Лабырь, Николай и еще двое парней, товарищей Николая. У Лабыря меж ног стоял лагун с самогоном, на передке телеги подпрыгивал на ухабах кошель с пирогами. На других подводах сидели парни, девушки, женщины. От ярких женских нарядов осенний пасмурный день казался светлее. Песни поезжан сливались со звоном колокольчиков и бубенцов, настраивая улицу на праздничный лад. За подводами и с боков бежали ребятишки чуть ли не со всего села, привлеченные шумом свадебного поезда. Они цеплялись за задки телег или пускались в обгон нарядных лошадей. На крылечках домов и у ворот стояли любопытные.