Лекарь
Шрифт:
«Уходим, Женька, — повторил я ставшую привычной фразу, подтягивая измотанного брата за собой.
Лес, через который мы ломились, казался нам бесконечным. Отовсюду нам под ноги лезли обломанные ветки, переплетенные самым замысловатым образом, сухие листья и молодая поросль, в беспорядке проклюнувшаяся из земли. Мои невосприимчивые лапы легко преодолевали суровые испытания, а вот Женьке приходилось несладко. Сбегая с острова, никто из нас не озаботился проблемой обуви, впрочем, у нас не было большого выбора. Мы могли либо сбежать босиком, либо стянуть тяжелые кирзовые сапоги с валяющихся по берегу трупов. Второй вариант привлекал не сильно, и мы остались без сапог. Теперь Женька расплачивался за свою излишнюю сентиментальность,
Тряпки у меня не было, но были растения, набранные на нордсвильском кладбище. Среди них я отыскал одно, способное заживить любую рану в считанные часы. Но для этого мне необходимо было заварить чудо-снадобье. Это вызывало проблему. Среди густых веток и стволов вряд ли я сумею осуществить задуманное. Я неловко обтер с Женькиных лап наполовину свернувшуюся кровь и негромко присвистнул. Ну, я так думал, что присвистнул, на самом деле у меня вышел весьма уверенный взрык. Женька испуганно поднял на меня уставшие проваленные глазищи и едва слышно выдохнул: «Берегись, Тихон!»
Я интуитивно метнулся вбок, перекатываясь на живот и заслоняя собой тощую Женькину тушку. Сделал это я несомненно, очень вовремя, поскольку в ту же секунду над нашими головами просвистела вполне себе настоящая пуля. А следом за ней раздался отборнейший мат автора выстрела.
«Вы чего тут делаете?!» — возмущенно проорал охотник или кем был появившийся человек, крепко сжимающий в руках старинное ружье.
Я не рискнул оборачиваться, чтобы не спровоцировать ненароком незнакомца выпустить в меня еще парочку патронов, а вот Женька, выбравшись из-под моей внушительной туши, со всей любезностью отозвался.
«Мы заблудились, — покаянно объяснил он наше появление, — и теперь совершенно не имеем представления, как выйти к цивилизации.»
Охотник, выслушав пояснение, важно кивнул и степенно поведал нам, что никакой Цивилизации поблизости не предвидится, а есть только Нордсвилл, но до него нужно пройти несколько километров, двигаясь на восток. В словах мужика была изрядная доля правды, но видимой пользы она нам не добавила. По всему выходило, что Нордсвилл единственный населенный пункт на всем видимом пространстве.
«Впрочем, — доброжелательно добавил он, — могу предложить вам дождаться рассвета в моей сторожке, а после двинуться в путь. Вам здорово повезло, что вы взяли немного влево. На другой стороне водятся злые твари. Сейчас они не очень активны, но с наступлением холодов выходят к жилью.»
Я продолжал лежать, уткнувшись мордой в землю, и Женька, видя мое замешательство, вежливо поблагодарил охотника и предупредил, что второй скиталец немного страшноват.
«Он безобидный и очень добрый, но генетическая мутация сотворила с ним злую шутку, — проникновенно вещал Женька, косясь в мою сторону, — не бойтесь его, он не причинит вам зла»
Охотник с любопытством уставился на меня, и я рискнул явить ему свой чудный лик.
«Ох, ты ж, твою душу! — весьма эмоционально отозвался он и перекрестился, — как ты говоришь, звали ту бабу?»
«Какую бабу?» — недоуменно переспросил Женька.
«Ну, что с ним это сотворила? Муциация? Она немка, что ли? Любовница? Ревнивая поди! Ну да бабы все дуры, а мы опосля страдаем за их коварность!» — охотник оказался весьма романтичным и, поведав сокровенное, тут же проникся ко мне неземной любовью.
Его сторожка разместилась в очень живописной части непролазного леса. Над ее справной бревенчатой крышей заботливо склонялись тяжелые ветки каких-то особо крупных
деревьев, а перед крепкой дверью расстилался ковер из жухлой листвы и травы.«Я-то считай, всю жизнь в лесу живу, — разоткровенничался мужик, с жалостью поглядывая в мою сторону, — в городе последний раз был прошлой зимой, когда нашествие волков одолело Нордсвилл.»
Продолжая бормотать, он принялся хлопотать на некоем подобие кухни, ставя на огонь странного вида чайник, больше напоминающий котелок, и извлекая откуда-то ставшие привычными куски сыра и пирога. Наблюдая за его размеренными движениями, я невольно подумал, а кто ему напек столько пирогов, раз он безвылазно торчит в лесу почти год.
«Так я сам, — охотно отозвался мужик на мои невысказанные мысли, — а чего мне еще тут делать? Я продуктов себе с прошлой осени привез, вон в подпол складываю припасы. Вот от нечего делать и стряпаю себе. Не хуже бабы наловчился!»
Упомянув коварных баб, он опасливо покосился в мою сторону и в миг перевел беседу в деловое русло.
«Что слышно в большом мире? — заботливо поинтересовался он, — как там великий ледник? Помню, много горя принес он рыбакам, захватив собой все побережье. Ну, да это дело прошлое, конечно, справились с ним, и следа не осталось!»
Женька многозначительно кивнул, подтверждая информацию, и на его рожице отчетливо проявилось недоумение. О каком леднике шла речь, если в последние пятнадцать лет растаял последний арктический айсберг, продержавшийся рекордно долгое количество времени. Вероятно, одичавший лесник совсем потерял связь с реальностью, или с ним делятся новостями нордсвильцы, видящие мир под особым углом.
Пока разговорчивый хозяин выяснял события большого мира, вода в котелке забурлила, и я, порывшись в широких карманах, извлек пучок засохшей травы, собранной на местном кладбище. Лесник, наблюдая за моими манипуляциями, только снисходительно хмыкнул, в свою очередь выуживая из собственных запасов целые пласты свалявшихся растений.
«Выбрось этот мусор, — хмыкнул он, — я угощу вас самым настоящим, лучшем во всей округе, чаем из трав, способных поднять на ноги даже после встречи с лютыми тварями»
Разумеется, добродушный хозяин имел в виду волков, стаями атакующих мирное население, однако при его словах Женька завозился, бросив на меня тревожный взгляд. Эти движения заставили меня обратиться к делам насущным, и я приступил к зельеварению. Вероятно, гостеприимного охотника обидело мое равнодушие относительно его приглашения выпить с ним чайку, поскольку он, не говоря ни слова, вышел за дверь, утаскивая с собой волшебные снадобья. Женька неловко подтянул к себе израненные ступни, обхватывая их ладонями.
«Потерпи, Женя, — хотел сказать я, но вместо ставших уже привычными слов, снова издал визгливый пронзительный звук. Женька вздрогнул, но больше никак не отреагировал. Наконец, вода в котелке выкипела, оставляя на самом дне вываренную зеленую жижу, концентрирующую в себе все полезные лечебные свойства. Я аккуратно нанес получившуюся мазь на ободранные Женькины ноги, и неожиданно перед моими глазами возник давний эпизод моей врачебной практики, когда я, спасая от обморожения одного неловкого типа, так же бинтовал ему кровавые лапы. Почему-то именно эти воспоминания пробудили во мне желание пополнить запасы жизненной энергии, но только не с помощью глупых химических концентратов или домашних пирогов. Мне захотелось почувствовать вкус настоящего живого человеческого мяса. Я, как мог, гасил в себе опасные порывы, доводя до конца медицинские процедуры, однако, когда были наложены последние штрихи, моя звериная сущность подняла голову, и я злобно оскалился на замершего Женьку. Не дожидаясь, пока мои инстинкты возьмут надо мной верх, я приподнял обмазанного зеленой жижей Женьку, и словно тряпичную куклу, вытолкал его за дверь, не в состоянии внятно произнести ему: «Беги!»