Чтение онлайн

Данила, бережно держащий ребенка под одеждой, уверенно произнес:

– Едем домой, там Поля решит, как им помочь, выживут – будем уже думать, что делать.

Желая как можно скорее поместить ребенка в тепло казачьей хаты, он направился к лошади, доверив товарищу спасение второй находки.

Девушка посмотрела в глаза Петро со страхом и дернулась от его руки, но сил сопротивляться у нее не было – стоило казаку поднять ее на руки чтобы посадить на лошадь, как несчастная снова закрыла глаза и ослабла. Петро с трудом забрался на коня, перекинув девушку себе через плечо. Чтобы Данила, давно сидевший

на своей лошади не ухмылялся его неуклюжести, Петро сказал:

– Моя ноша потяжелее твоей будет.

Но Данила улыбнулся, кивнув на ребенка:

– Твоя ноша? Не тебе сегодня с женой объясняться.

Объясняться не пришлось – увидев их Пелагея не стала задавать лишние вопросы, а лишь несколько по делу, велев отнести гостей в теплую баню. Матушка Пелагеи, испуганно запричитав, бросилась открывать двери перед казаками. Хозяйка закружила над гостями, и Данила с Петро вышли, переложив заботы на женские плечи.

В хате было пусто, на столе остывала горячая каша и казаки молча принялись за еду. Каждый про себя гадал, что за шутку сотворила с ними сегодня судьба.

После еды, когда в люльках уже начал заканчиваться табачок, в хату вернулась Пелагея.

– Ох и подарочек привез мне муж сегодня.

Взяв люльку у Данилы из рук, она устало села на лавку и обняла мужа.

– Ребенок – девочка, года три ей, не больше – здорова, словно не на морозе вы ее нашли. Пухлая, как булка хлеба и одежда у нее дорогая, похоже, не простых селян дочка.

В ее голосе слышалась радость и умиление, и по всему ее виду казалось, что женщине не терпится вернуться в баню и еще раз взять в руки эту «пухлую булку».

Вдруг взгляд Пелагеи потемнел, и она посмотрела на Петро:

– Девочка, что ты принес тоже совсем ребенок еще. Сколько лет не знаю, но худа, что смотреть страшно. Ее одежда ей велика, под рубашкой кожа да кости. И синяки такие – что не знаю, может и сломано у нее что-то в боку.

Она говорила все тише, переходя на шепот, словно сама страшилась своих слов.

– Живого места на ней нет – и старые синяки, желтого цвета уже, и новые, как будто вчера кто-то ее колотил. Волосы шелковые, да части не хватает – выдрала чья-то бессовестная рука.

Данила с Петро переглянулись. Девчонка хоть и была не маленького роста, но от худобы казалась прозрачной – и у кого рука поднялась такое создание бить?

Пелагея продолжала:

– Что интересно, одежда у нее тоже богатая, но старая. Штопанная перештопанная. Как будто кто-то отдавал ей свои вещи донашивать, может работницей у кого была. Но она не мать ребенку это точно – сама ребенок, ее замуж-то года через два можно выдавать, не раньше. Что говорю – кажется понимает, тут дело нехитрое, но сама молчит.

Данила вздохнул и закрыл лицо руками. Надо ли сообщить кому о такой гостье? А кому?

– Мы уложили их в бане, напоили медом. Что дальше делать решай ты, муж.

Данила молчал.

Она опять посмотрела на Петро:

– Малышка себя Зоя называет, а старшую Ксенька, значит Ксения. Но больше ничего не пойму – она еще на их языке толком не разговаривает. Мать зовет.

Пелагея затихла, слезы жалости к маленькой Зое накатили на нее так сильно, что она снова отправилась в баню.

Петро почему-то обрадовался, что знает теперь как зовут его сегодняшнюю находку

и даже подумал, что ему нравится это имя – Ксения. Но после все его мысли устремились к тому злодею, что хотел погубить два беззащитных создания. Думы о возможной мести прервал Данила:

– Завтра позовем дьяка, он их язык знает хорошо. Чтобы без неточностей. Что он скажет – будем решать.

Он задумчиво сдвинул черные брови и добавил:

– Странно это, что они тут оказались – истинно на все воля Божья. Мы только помочь можем. А пока скажу бабам, чтобы никому про них не рассказывали и держали в секрете. Это важно.

Наутро весь хутор знал о вечерних приключениях казаков.

В хате было тепло и пахло яблочными пирогами. Пелагея кормила маленькую Зою кашей, а Лука глядел на все это удивленно, и почти готов был зарыдать – мамка заботилась о ком-то другом, кроме него. Сначала он даже собирался поколотить девочку, но вовремя вспомнил, что больше не обижает маленьких.

Прошлым летом Лука хотел поиграть с хуторской кошкой, но та играть не желала и невозмутимо грела под июльскими лучами пушистое брюшко. Тогда мальчик схватил непослушную за хвост и раскрутив, забросил вопящий снаряд в огород к деду Василию. Хохочущий сорванец уже наслаждался своей победой над вредной кошкой, как вдруг голову прострелила неожиданная боль, а ноги почти оторвались от земли – дед, видевший кошкины страдания, крепко схватил Луку за ухо.

За это ухо сосед и довел мальчика до отцовского дома где сообщил Пелагее, какие жестокости ее сын творит со слабыми животинками. Ох, как же быстро бегал потом Лука от маминой лозины, и молил Бога только о том, чтобы батька не узнал.

В тот день Лука понял, что, причинив зло, ты обязательно получишь сдачу, даже если тот, кого ты обидел и не может себя защитить – возмездие неизбежно. И слабых обижать нельзя.

Особенно когда дед Василий сидит на соседней лавке.

Еще с утра дед как обычно пришел проведать свою сердечную подругу – мать Пелагии, как все и узнал, и конечно остался чтобы услышать историю гостей своими ушами.

Данила задумчиво курил трубочку глядя в окно, знать решал, что делать. Несколько казаков спрашивали своего есаула кто поселился у него в доме, но тот пока ответа не давал – ждал пока приедет дьячок. Как ни пытался Данила сохранить тайну, но неведомым ему способом хуторяне уже все разузнали. Жена и теща клялись, что секрет не рассказывали, да теперь уже поздно искать проболтавшегося.

Робкая Ксения, уплетала уже третий кусок пирога (это после большой тарелки каши) и Петро понял, что худоба ее не от плохого аппетита. Почему-то ему нравилось смотреть, как она кушает.

Казачий наряд, которым поделилась Поля, очень шел девушке. Несмотря на то, что ростом она была не меньше хозяйки, все равно казалась рядом с Пелагеей прозрачной тенью. Казачка сияла словно солнце и успевала сделать тысячу домашних дел, при этом одарив каждого лаской и заботой. И даже Ксения, от этой свалившейся на нее любви все чаще улыбалась и безотказно опустошала пододвигаемые миски. Хоть печаль в ее глазах и не проходила.

Во дворе раздался шум и залаяли собаки – прибыл дьячок. Петро открыл дверь хаты и обомлел – уж не весь ли хутор собрался у двора своего есаула?