Чтение онлайн

– Что ты, сынок, как я могу не ценить заслуг твоих? Все в хуторе знают, что ты смелый казак с наградой от самого кошевого.

Она махнула рукой в сторону хаты.

– Для Андрюшки ты самый главный пример. Но ведь когда-то и семью надо заводить, не всю ведь жизнь одному жить – меня пожалей.

И как всегда в таких разговорах, она потянула к лицу подол юбки и сделала вид, что расплакалась. А Петро задался вопросом – изводила бы мать Андрюшку, младшего брата, такими же уговорами? Но хитрец ушел на Сечь с год назад и пропал, не сообщая о себе никаким способом. И мать, не зная жив ли младший, с

двойной силой обрушила свою заботу на оставшегося сына.

– Не могу я сейчас жениться, – Петро пересел на лавку к матери и обнял ее могучей рукой, – Жену надо в дом вести, а дома у меня нет.

– Как нет? Это что не дом? – мать оторвала сердитое лицо от подола и с укором посмотрела на растерянного Петро.

– Ты ведь знаешь, мама, что скоро я уеду к моему побратиму Даниле в его хутор, на самую почти что окраину.

– И что же? – мать подозрительно прищурилась и Петро понял, что как только расскажет ей всю правду, его накроет буря материнского негодования. И даже его низкий и спокойный голос, которым он не раз примирял спорящих казаков, не сможет остановить матушкин гнев.

– Поеду я туда не только гостить. Дело мое – построить хутор в двадцати верстах на север от Данилы, разместить там моих казаков.

И прежде чем мать успела открыть рот добавил:

– Как закончу, так обещаю тебе – первым делом женюсь.

Мать сидела красная как буряк и в ее маленькой голове роились беспокойные мысли. Хорошо, конечно, что сын наконец собрался жениться и даже сказал когда. Но какой толк в этом, если и он и семья его будут далеко?

– А я сынок? Бросишь меня тут? – голос ее дрожал и готов был сорваться обратно в слезы.

Петро нахмурился – он не думал о месте матери в его новой жизни. Но потом лицо его посветлело.

– А ты, матушка, сама решишь. Как закончим все, так приеду за тобой и увезу тебя в мой хутор. Захочешь – останешься, и хату тебе построю в два раза больше этой. А захочешь вернуться – твой выбор. Как ты пожелаешь – так и будет. Может Андрюшка еще раньше меня жену к тебе в дом приведет.

Мать улыбалась и кивала, стирая с лица остатки негодования. А Петро думал, что построит ей хату в самом дальнем от него конце хутора (что вряд ли помешает матушке ежечасно вмешиваться в его хозяйство).

Он еще не встретил девушку, которая запала бы ему в душу, но понимал, что не сладко придется его будущей жене, покуда у матушки есть силы делать жизнь любимого сына счастливее.

Она продолжала взбираться на холм, подальше от проклятой реки.

Ледяной дождь к утру превратился в пушистые снежные хлопья. Если бы холод не пронизывал насквозь, если бы замерзшие ноги не болели так сильно – можно было бы любоваться зимней сказкой.

Мокрая одежда превращалась в ледяной кокон, а руки, прижимающие малышку к телу, казались чужими.

За холмом лежала бесконечная степь, которую понемногу укутывал снег. Ветер легко гонял снежинки по лугам, словно показывая, что впереди нет никаких преград, как и никаких укрытий. Чужая земля.

Она и сама не знала, что хотела увидеть по эту сторону. Как и не думала сейчас, что зимняя степь может стать спасением. Но она точно знала, что позади ждет только смерть, поэтому и не обернулась, чтобы

кинуть с холма последний взгляд на родной край.

Неизвестно сколько бы еще она смогла пройти, прежде чем навсегда уснуть в снежной постели, если бы впереди не показалась молодая береза. Ветви деревца, еще сохранившие желтые листочки, тяжело склонились вниз и совсем не качались на ветру.

Из последних сил она добралась до круга теплой земли, покрытой листвой. Прислонившись спиной к стволу и крепко обняв малышку, она почувствовала себя уже не такой замёрзшей. Казалось, что ребенок, прижатый к груди согревал своим теплом.

Но потом она поняла, что тепло исходит из горящей в груди ярости. Сейчас, когда сумасшедшая погоня кончена и есть время подумать, это стало отчетливо ясно. Как и то, что никогда раньше она не испытывала подобных чувств.

Холод отступил, освободив место для ненависти. Горячая обида нахлынула волной, заставив задыхаться. Она озиралась по сторонам, словно ища поддержки в пустой степи, словно ждала, что береза или ветер поймут ее боль, осудят несправедливость. Казалось, что на шее невидимый камень, который мешает дышать и заставляет сердце неистово стучать в груди.

Но на шее были лишь бусы из можжевельника. Подарок, который сделала сама. Она надела эти бусы, чтобы мысль о том, кому они предназначены, помогла ей пережить трудности. А теперь они, так и не подаренные, стали напоминанием о предательстве. Хвойный запах, который раньше успокаивал и заставлял улыбаться, теперь словно еще раз вбивал в сердце нож, стоило лишь поднести украшение к лицу.

Она схватилась за бусы, чтобы сорвать ненавистные с себя и выбросить прочь. Держа их в руке, она шептала проклятия своему предателю, чтобы выбросить с бусами и всю свою боль. Но усталость и сон не дали этого сделать – рука безвольно упала вниз, отпустив бусины.

Спешившись с коня, Петро Лабаста шел навстречу товарищу не в силах сдержать смех. Несколько дней подряд он мчался как ветер, лишь иногда давая любимому скакуну отдохнуть и вот, наконец, добрался до назначенного места.

Данила Белоконь – побратим и самый верный друг, был статным молодым есаулом, которого любили и уважали его казаки. Но даже такой крепкий и могучий казак как он, рядом с Петро казался невысоким юношей, не доросшим даже до плеча товарища.

Данила был старше Петро на несколько лет и являлся для друга добрым примером и советчиком.

Сразу после прошлого похода, они решили, что Петро отправится навестить мать, а Данила поедет в Киев за гостинцами для жены и всех своих домашних. Каждый поход Данила оканчивал так и домой возвращался с полными сумками подарков.

А после этих дел казаки договорились встретиться и поехать вместе домой к Даниле, где Петро и будет жить, пока не построит собственный хутор.

Данила сидел, прислонившись спиной к большому валуну и курил трубочку. Его усы дрожали, выдавая улыбку, а глаза искрились радостью от встречи с товарищем. На земле был расстелен платок с угощением, и Петро еще раз убедился в том, что где бы не встретился ему Данила Белоконь, от него никогда не уйдешь голодным или печальным.

Белоконь поднялся при виде товарища и с радостью обнял его.