Кукловод
Шрифт:
— Слышите? — спросил дьявольский лев, — Хозяин говорит: для обеда и гномы сгодятся. Оциус Сириус открыто поднял гладий, вставая в защитную стойку.
Правая рука по оббыкновению оставалась свободной. Она сама по себе была оружием. Вторым мечом, о котором противники догадывались лишь в самый последний момент… Здесь тесно для размаха дубиной, или топором, значит у него преимущество. Без всякого страха, он ожидающе смотрел на диких спутников. Ведь его обед не так уж важен, как обед хозяина. А он голоден. Хозяин всегда голоден. И гномы попятились. Младший брат огров безмолвно советовал старшему что-то на ухо. Они отодвинулись, увеличив дистанцию. И никому не слышен их молчаливый диалог: «Дьявольский лев. Ты был прав, Старший Дро. Надо было прибить во сне». «Лев никогда не спит, Младший. Большая ошибка. Во сне духи убиенных жрут его заживо». Лишь орк зловеще рычал, — его обычная реакция, что на гром грозы, что на стражей, а иногда и на собственную неуверенность. Но потом… все стихло. Так что в пору крутить пальцем в ухе, проверяя глухоту. Иногда так бывает в самом сердце океанского
— Гррр-рр-рх?
— Не может быть, господа! — кричит Феррит Кружка, бесстрашно ступив на землю, — В долине четвертого полюса! Солнце во время зимы!
Тышшы лет такого не бывалось! Seflaxus! Сила гор помогает добрым гномам…
Серая молния вервульфа, бежавшего из театра боя, вскрывает тугую аэру. Ему удалось. Полнолуние говорит с ним. Он перекинулся полярным волком, и радостно грызет мороз и тьму своей открытой пастью.
Виляющий ветер подобен собачьему хвосту, лишь ласкает его бока прохладой, а не превращает в льдину, как любое другое создание, ведь он бежит с такой же скоростью, и тем самым является частью тела того ветра. И тьма туч больше не смущает его. Ему не нужен свет. Надежнее всякого компаса, звериное чутье ведет его вперед. Осталась позади каменная сторожка смотрителя железной дороги, ничтожные люди обречены в ней на морозную смерть. Но ему нет до того никакого дела. Сверху висят безжизненные дирижабли. Вьюжная госпожа пришла слишком резко. Иные не успели набрать высоту и промерзли до основания уже в полете. Он стремительно пересекает долину. Но что-то не так. Граница зимы пересечена слишком быстро. Уже у ближних ущелий тучи рвутся на части, не могут удержать власть над аэрой четвертого полюса. Свет прорвал могучую блокаду.
Полярный волк воет, будто это его тело порвано в клочья ударами света. Вот почему стая ушла отсюда. Словно они знали, что великой снежной госпоже не долго осталось. Задрав глотку вверх, он протяжно завыл.
За окном ревел полярный ветер. Казалось он разметет каменные стены в мелкую щепу, дай ему только время.
— Нет вы видели это? — восторгался Рю, потешно размахивая руками в разные стороны, находясь в столь непривычном состоянии крайнего возбуждения. Он ходил взад-вперед, подпрыгивая.
— Нет, ну вы видели это? Какой выстрел, какая мощь! — сверкал глазами из-под бинтов воин. — И этот парень выстрелил из огненной палки стоя! Какая сила! Сколько же он ест? Какой выстрел! Он верно ест больше тролля..
— Заткнись ты, — стонала Миледи Реле, трясясь от холода на куче соломы. Правое ухо миледи жутко обожжено. Почернело и медленно сочится кровью. Волосы спеклись и пахли гарью. На шее волдыри, на щеке ожоги поменьше, но верно тоже останутся с ней на всю жизнь.
Миледи плакала. Но тем не менее находила в себе силы чуть ли не кричать: «Вы знаете что вам будет за похищение ректора? Вас четвертуют! Вас сварят в кипящем масле!», говорила она, срываясь то и дело на слезы. Но вскоре затихла, устав и согнувшись в клубок. В избушке было ужасно холодно. Пол и двери покрывались инеем.
Ветер проникал в щели. Костер, разложенный без всякой печки на землянном полу, еле тлел и почти не давал тепла. Эльфийские принцесса и фрейлина прижались друг к другу, пытаясь согреться.
— Мы здесь умрем, Госпожа, — спокойно прошептала Эль. Но госпожа лишь крепче прижала ее к себе.
— Вьюжная неделя скоро кончится, — сказал Рю, наконец присев. — Не бойтесь, глупые эльфы. Вот, — протянул он уже дымящуюся курительную палочку, — Она специальная. Она поможет. Спасает от холода и любой другой беды. Любое несчастье. Совсем любое превращается в смех. Это совсем настоящая магия, а не ваши эльфийские фокусы. Ни Аль ни Эль не были сторонниками варварской привычки людей. Но что-то в голосе Кью-Рю подействовало на них убеждающе. Они по очереди вдохнули синеватый дым, громко закашлившись.
— Мы точно умрем, — хихикнула эльфиская принцесса.
— Ваша правда, госпожа, — утвердительно подмигнул им Рю. Эль звонко засмеялась и даже миледи, до которой дошел лишь горький дымный аромат, едва слышно издала странный смешок. Ей вдруг все показалось таким легким-легким, избушка теплой и даже эльфы — не глупыми аборигенками, а прекрасными созданиями леса.
— Что ты подмешал в табак, грязный ублюдок? — не в силах сдержать улыбку только и успела спросить Миледи, теряя последние остатки логики. Без всякой причины они смеялись битый час, и так и заснули, обнявшись на куче соломы. Так было теплее. Рю же насмешливо улыбался. Этот особый торт табака он выменял у северных орков. Вот она, магия! Вьюга меж тем успокоилась, а костер разгорелся. Сладко потянувшись, Рю оттолкнул девушек ближе к огню, поглубже зарываясь в солому.
Еще фазу назад они бежали по застывшему люду, в полной абсолютной темноте дикого холода. Их марафон начался у кладбища ледяных статуй. То были смертники, которых выгоняли из Гибурга зимой. Они не были столь глупы, чтобы пытаться выбраться из долины четвертого полюса пешком. Кто встал на колени в бессмысленной мольбе, смотря куда-то на стены, кто примерз к самим стенам, иные просто стояли или лежали
повернувшись к Гибургу. За это вечное внимание их часто называли ледяными зрителями. И никому не приходило в голову убрать тела, ведь они, словно резные фигуры на игровой доске шатранжа, внушали ужас всем, кто бы ни попытался штурмовать город. Вьюга всегда приходила в долину внезапно, никогда не повторяя время своего прихода. И если путники могли свободно пройти по легкому морозу долины еще день назад, то с приходом суровой вьюжной госпожи, всякое передвижение останавливалось на четыре луны. Ходили лишь редкие локомотивы по железным дорогам, да и те старались пускать в крайнем случае. Бывало что даже в жаркой бездне машинной печи пламя останавливалось и переставало дышать. И тогда локомотивы вставали посреди морозной долины, ожидая прихода весны. Иногда в теплое время лета, случалось, что даже таял снег близ Гибурга, но это происходило столь редко, что вряд ли найдешь в живых хоть одного, кто видел бы невероятное событие своими глазами. Зима же страшна. Всякий свет пропадает, нет ни солнца, ни звезд и лишь Гибург — единственное, что светится в темноте. И хрустит аэра.Хрустит от дыхания несчастного бродяги вольно или случайно оказавшегося под покровом зимы. Легкий свет случается от дирижаблей, пролетающих где-то очень высоко от земли, но он редко прорывается сквозь чернющие тучи. Они словно туши мертвых китов — громоздкие и совсем не прозрачные.
Всплыли брюхом к верху… Еще Реле-Машиностроитель считал эту долину удивительнийшим из казусов природы. Ведь вблизи ее не бывало ничего подобного, обогни горы, или спустись по реке, и найдешь лес, который ни разу не видел ни морозов, ни вьюг. Лишь проливные дожди. Собственно профессор Реле основал здесь город только затем, чтобы наблюдать это необычайное явление. И именно своему родителю обязана глубоким обморожением бессознательная миледи Реле, свисающая с плеча Рю. Он шел впереди остальных, указывая эльфийкам путь звуком хрустящего наста. Лед сковал их руки и ноги, они еле шли по неизвестной тропе, пока не споткнулись о рельсы железной дороге, и почти побежали, ведь где-то впереди по словам Рю должна быть сторожка смотрителя. Так они и попали сюда. В темную лачугу, в которой щелей больше чем стен, но то был их единственный шанс пережить первый удар Вьюги. Ближе к ночи мимо них проехал гремящий железнодорожный тягач, но никто и не услышал его за диким ревом ветра. Чуть ранее скользнула молния серого оборотня, он набирал скорость и нагревался, словно лист железа под полуденным солнцем. Утром пролетали дирижабли совсем низко от земли, ломали огромные сосульки о вершины деревьев. Миледи Реле, выскочив из дома на шум, пыталась кричать им вслед, но холод мгновенно сковал рот и из горла вырвалось лишь тихое «а». Да и врядли они смогли бы различить что-то в полной темноте леса, притом что окна аппаратов покрылись ледяной коркой, и все остальное тоже покрылось льдом, — они были лишь куском снега в небе. Да и остался ли там кто живой? Слишком уж низко летели они. Рю выходил бесчетное количество раз за древесным топливом, притаскивал целые промерзшие насквозь стволы, благо их повалилось за первый удар северной госпожи не мало. Огонь ревел внутри, и ветер выл снаружи.
— Возвращаться там некуда, — повторял Рю для миледи и остальных.
Гибург высился темной громадой. Ни одного огня не мерцало на стенах его. Он вымер и стоял над лесом, как труп последнего ледяного зрителя.
— Как выбраться отсюда? — в который раз вопрошали эльфийские леди.
— Никак, — обреченно отвечала Реле, ей было известно это лучше всех остальных. Запасы продовольствия в сторожке, найденые в подвале, исчезали с каждой фазой. Прошла неделя, а может и целая луна, ктож различит ток времени в проклятой тьме. Лед ковал фигуры на стенах. Это Рю забил щели жидким снегом, и теперь приходилось время от времени выходить и выбивать лед с трубы на крыше, чтобы не задохнуться дымом. Его курительные палочки кончились. Настрой воина из-за того был столь отвратителен, что даже безумная голова вроде пришла в порядок. «Пойдем вперед по льду океана бурь, пока не выйдем туда, где есть хотя бы солнце.» «Пойдем во тьме леса и найдем брошенный локомотив» — раздавался один плохой план за другим.
— Проще спокойно умереть на этом полу, чем тратить время на подобное безумство, — отвечала Ректор, поправляя волосы на правую сторону лица. Ее обожженное ухо и часть щеки до сих пор выглядели просто ужасно. «Мы можем вылечить это в великом лесу» — предлагала Аль, чем вызывала у миледи дикое раздражение. Копоть постоянного огня въелась в их лица и волосы. Дымом пахло столь долго, что никто его уже не замечал. Так продолжалось и продолжалось, пока однажды кто-то не постучал в дверь. Тук-тук. Легко и просто. Тук-тук. Они заметили дым в луче прожектора. «Мы все-таки нашли вас, Миледи. Мы знали, что вы живы.» — восторженно вопил представитель магистрата. Остального Реле и не помнила. Кажется они спросили, что делать с этими. Поднять ли их на борт вьюжного воина? И миледи бессознательно кивнула. Эти? Ну да, почему нет. Кого мы будем жарить заживо в пыточной в конце концов?
«Северный воин» прекрасен. Крепчайшие стропы вяжут дроппельшип, словно детскую люльку. Его десять механических винтов способны преодолеть дыхание Зимней Госпожи, как будто никакого дыхания нет.
Поделенная на секции полость сверх легкого газа может выдержать выстрел пушки, приди кому в голову дурацкая идея стрелять из пушки в летающую крепость. И даже продырявив мешок газа и выпустив три четверти несущей мощи, он будет способен вынести вес жаропрочной гондолы. Жаропрочность несет в себе особую роль, ведь Северный Воин создан для сражения с драконами. Он огромен и силен, как боевой океанский линкор. Три уровня палуб.