Куба либре
Шрифт:
Каса партикула называют жилье, которое сдают для туристов местные. Снять касу и вправду существенно выгоднее, чем жить в отеле. За тридцать евро можно найти меблированную комнату в колониальном стиле, в доме девятнадцатого века, с четырехметровыми потолками, туалетом и душем. В отличие от отеля, на касе есть кухня, где можно готовить. А значит, не надо бежать в кафе всякий раз, когда хочется выпить кофе.
Алехандро еще в письмах предлагал мне поселиться на касе, в одном из особняков старой Гаваны с прекрасным видом на океан. У его знакомого.
Сверившись по карте, я убедилась, что расположение касы – прекрасное. Самый центр города – Гавана-Вьехо, набережная Малекон.
Но что-то меня останавливало. Я планировала первую ночь переночевать в отеле, отдохнуть и посмотреть касу на следующий день.
Теперь выбирать не приходилось.Интуиция не обманула.
Передо мной распахнули высокие двери.
– В эту комнату вы сможете переместиться завтра, когда съедут постояльцы, – сказал хозяин касы, с повязкой на глазу, как у пирата. – А сегодня переночуете на втором этаже, там немного теснее.
Постояльцы «моей» будущей
Подъем по узкой лестнице без перил. Проходная комната, где живет хозяин касы. На тумбочке пистолет.
– Это для безопасности, – поясняет Алехандро, – ты видела, там, внизу, остановились бандитос.
– Эта комната более лакшерная. – Хозяин показывает на огромный принт с голой девицей на стене.
Из проходной попадаем в туалет, где есть пластмассовая ванна, но нет, как впоследствии обнаружилось, воды. Чтобы отвлечь меня от данного обстоятельства, хитрый хозяин посадил в ванну прелестного рыжего щеночка, от которого потом в этой самой ванне остались мисочка с едой и блохи.
Пройдя через туалет, мы входим в комнату, предназначенную мне. Посреди нее стоит большая кровать колониальных времен с продавленным матрасом.
Деваться некуда, на улице ночь, и я валюсь с ног.
Алехандро запирает дверь ключом изнутри, и тут я понимаю, что он собирается остаться.
– Тебе пора домой, уже поздно, я хочу спать, – говорю.
– Я живу в пригороде. Это далеко. Сейчас туда уже не добраться, – отвечает он и располагается на кровати.
У меня не хватает слов. Пока я подбираю их, чтобы выставить его, он извлекает из кармана пачку ароматических палочек.
– Дай зажигалку!
Он зажигает сразу шесть палочек. Я протестую.
– Это для твоего комфорта.
– Для моего комфорта достаточно одной!
– Я не собираюсь на тебе экономить.
После продолжительной перебранки я разрыдалась и сообщила, что еду искать гостиницу.
Он встал на колени и пообещал, что не потревожит мой сон.
Я заснула мгновенно.Проснувшись среди ночи, увидела хобот слона у себя перед носом. Быстро закрыла глаза и сделала вид, что сплю.
Какая ошибка! Какая дурацкая ошибка! Я ненавижу себя за то, что уехала от мужа, за эту нелепую, изнурительную, опасную для здоровья измену.
Лежу и плачу с закрытыми глазами. Отворачиваюсь к стене, и уже не различить, где слезы, а где мерзкая пенная сперма. Так и засыпаю.– Ты не пошел на работу?! – воскликнула я, проснувшись утром и увидев рядом с собой большого негра. – А как же ресторан без тебя?! Кто же будет готовить?!
– Я не могу работать, когда ты здесь, в Гаване…
И черный человек признался, что понял в эту ночь главное: он больше не представляет своей жизни без меня.
Я сказала ему, что я замужем. Но он не захотел даже слушать об этом.
– Никакой муж не будет любить тебя так, как я. Я буду тебе верен до гроба. Потому что других женщин, кроме тебя, для меня больше не существует…Судя по звукам, на улице происходит что-то невообразимое. Сирены, крики и топот ног.
Выглянув в окно, вижу, что мимо нашего дома бегут люди: солдаты, спортсмены, туристы с норвежским флагом, геи с радужным знаменем, обычные мужчины и женщины, дети, бляди в мини-юбках и на кэблах и просто девчонки в школьной форме.
– Что происходит? – спрашиваю.
– Марафон.
Я посмотрела на айфон. Семь утра.
Освещение на Кубе только энергосберегающее – холодное и тусклое. Обычные лампочки запрещены. Зная это, я прихватила с собой большую свечку из яркого малинового стеарина. Достаю свечку из чемодана, зажигаю, чтобы не было страшно.Итак, я оказалась в лапах влюбленного Кинг-Конга. Держит крепко, не отпускает даже ночью, укладывает спать на груди. Кормит с рук, пытается даже кормить из своего рта.
Больше всего меня поражают его подмышки. Волосы там кудрявые, как каракулевая шуба моей бабушки. Кажется, что кусочки черного каракуля специально нашили, чтобы его огромное тело выглядело добрее.
Оставляет меня в покое, только чтобы отлить. Но дверь в туалет не закрывает. Такое впечатление, что он нарочито громко ссыт и пердит, чтобы показать свою мужскую силу. От его пердежа звенят стекла.
Спуском воды не пользуется. Вонь стоит невыносимая. Приходится, зажав нос, нестись в туалет, нажимать на спуск унитаза и выбегать.
Моя подруга как-то с гордостью рассказывала, что приучила мужа опускать после себя стульчак в туалете, объяснив ему, насколько холодно ей садиться на унитаз без стульчака, а опускать сама она не привыкла, потому что это сугубо мужская забота.
– Если мужчина воспитанный, он всегда опускает стульчак, – настаивала подруга.
– Ты о мужчинах прямо как о котах говоришь, – удивилась я тогда.
Я совершенно не могла припомнить: опускает ли стульчак мой муж. Специально потом обратила внимание и порадовалась: мой котенок воспитанный – кто-то его уже приучил стульчак опускать.
Все это я вспомнила, когда вошла в туалет и увидела обоссанный стульчак. Пришлось взять салфетку и вытереть. Вот я попала: этого парня надо сначала приучить поднимать сиденье стульчака, а только потом опускать.Я еще в переписке наняла его гидом. Теперь я постоянно твержу ему о том, что он мой гид. Педро соглашается:
– Да, конечно, я твой гид…
– Нет, ты не понимаешь!
Объясняю, что значит быть гидом.
Он снова соглашается и что-то отвечает по-испански – у него временами возникают серьезные проблемы с английским.
Я не понимаю. Открываю компьютер, чтобы воспользоваться электронным переводчиком. Специально установила программу перевода с испанского на русский и обратно.
Педро очень медленно, наверное минут десять, пишет пару строчек, из которых несколько слов остаются непереведенными. Это или сленг, или он написал их с
ошибками. Понятной получилась только фраза: «Ты моя королева».– Королева?
– Да, королева! Ми рейна – это моя королева! – радуется он, что я поняла.
«Я хочу пить какао. Как здесь подогреть воду?» – пишу я, показывая баночку растворимого какао, прихваченного из Москвы.
Он долго смеется:
– Какао! Ха-ха-ха!
Снова пишет минут десять.
Показывает: мол, переведи!
Нажимаю на кнопку, появляется перевод: «Можешь называть меня «мой король».
Настала моя очередь смеяться.Лучи восходящего солнца за окном играют в волнах океана. А я не могу оторвать взгляда от матраса, на который упал луч и осветил то, чего я не увидела вчера ночью. Простыня сбилась, и, оказывается, весь матрас – в каких-то мерзких грязных пятнах! А я на нем спала! Вскакиваю с кровати в ужасе, бегу в душ. И тут обнаруживаю, что нет воды. Ору на Алехандро. Он пытается меня успокоить…
Хозяин перетаскивает мои чемоданы в комнату на первом этаже. Наконец мне удается помыться.
На завтрак у меня яблоко.
– Яблоко из Москвы. Эй! Его надо помыть! Я его не мыла!
Алехандро смеется:
– Помыть яблоко! Ха-ха-ха!
Ломает яблоко пополам. Свою половину съедает. Я мою пол-яблока, очищаю кожуру, ем.
Он смотрит взглядом влюбленного сумасшедшего.
– У тебя такой красивый рот!
Уже жалею, что сделала татуаж губ.
Начинаю подозревать, что Алехандро убьет меня, если я стану собираться улетать в Москву. Продумываю, как бы улизнуть от него. Держу вещи наготове. Должен же он хоть когда-нибудь отвлечься. Мне будет достаточно двух минут, чтобы отпереть дверь и выбежать на улицу.
Интересно, где на Малеконе ближайший полицейский?Пришла эсэмэска от мужа: как долетела? Как устроилась? Почему не пишешь?
Знал бы ты, милый, где я. С ума бы сошел.
Я представила, как муж дрожащей рукой набирает номер своей мамы. Он с ней постоянно советуется, по любому поводу. Если они возьмутся за дело, меня, конечно, спасут. С вертолетами и полицией, со скандалом между посольствами и, возможно, с разрывом дипломатических отношений между странами. Но как это будет унизительно!
Нет уж. Сама вляпалась, сама и буду выкручиваться.Я с нежностью смотрю на фотку мужа на экране айфона. И отвечаю: «Милый, отдыхаю прекрасно! Остановилась в гостинице. Отсыпаюсь. Выхожу только обедать в ближайший ресторан».
Пока я пишу смс, Алехандро дико вращает зрачками, его белки краснеют.
Он не офигевает от моих гаджетов, как другие мальчики.Зашел хозяин касы и попросил мой паспорт. Алехандро объяснил, что все касы контролирует специальный комитет по защите кубинской революции. Надо заполнить специальную бумагу и записать паспортные данные постояльца.
Возвращая паспорт, хозяин касы потребовал оплатить проживание за несколько дней вперед. Цена явно была завышена, и я сказала об этом Алехандро.
Он пояснил, что сейчас пик сезона.
Я дала требуемые деньги, двадцать куков в сутки. Но мне хотелось бы и распоряжаться оплаченным пространством.
– Я желаю побыть одна! – заявила я.
– Для тебя это слишком опасно, – объявил мой гид. Фотоаппарат и кошелек он без лишних разговоров забрал у меня и положил к себе в карман: сумку, мол, со всем ее содержимым у тебя могут вырвать из рук. – У меня надежнее будет. – Он пытается поцеловать меня в губы. – Я не хочу, чтобы ты жила одна и гуляла одна.
Я отворачиваюсь:
– Раньше я гуляла одна, это совершенно безопасно!
– Раньше – другое дело. Теперь ты со мной. Меня здесь все уважают.
Алехандро оказался очень придирчив к моей одежде. Забраковал половину вещей. Блузки – слишком прозрачные: топы – слишком открытые; юбки – слишком короткие или с разрезом. Все это недопустимо.
– Ми рейна, латино пипл постоянно дрочат! Они смотрят на тебя и дрочат!
– Прямо на улице?
– Конечно, прямо на улице! Идут по тротуару, руки в карманах, и дрочат. Сидят, читают газету, а под ней дрочат. Смотрят в окно на улицу и дрочат. «Эй, как тебя зовут? – спрашивают и дрочат. Одной рукой здороваются с тобой, а другой дрочат! Ты не успеешь сказать, как тебя зовут, а они уже кончают: «Очень приятно!»
И он показал жестами, как латино пипл одной рукой здороваются, а другой – стряхивают сперму на дорогу и вытирают ладонь о джинсы.
– Я не понимаю, почему латино не женятся и не занимаются любовью дома с женой, как все люди.
– Кубинские женщины – все проститутос! Они хотят только денег! Они любят не мужчин, а их деньги! А латино пипл – бедные, им остается только дрочить.
У меня нет сил спорить, я хочу выйти и поесть.Он, довольный, прогуливается по улицам, покручивая на пальце ключи от касы, и крепко держит меня за руку.
Складывается впечатление, что в Гавана-Вьехо его знают все полицейские. Они с уважением жмут ему руку. Говорят только по-испански, на все мои слова кивают и мне тоже жмут руку.
Я теперь присматриваюсь: не дрочат ли полицейские? Ясного ответа не получила.
Алехандро хвастается, таская меня по городу, как ребенок, которому купили котенка. Гладит меня, целует в нос, расхваливает всем мою фигуру, волосы. Без конца повторяет, что кожа у меня такая белая, что светится в темноте, и такая нежная, что, когда целуешь, остаются синяки.
Я жалобно поскуливаю. Он постоянно одергивает мое платье, закрывая мои колени и делает замечания насчет поведения.
Докатилась! Негр делает мне замечания!Все встречные-поперечные зазывают нас в гости, угощают вином, суют в мою сумку свежую папайю.
Все дома, в которых мы побывали, довольно бедные, напоминают большие питерские коммуналки, сильно нуждающиеся в ремонте. На стенах облупившаяся штукатурка, а кое-где просто бетонные плиты. Ремонта здесь со времен революции не делали ни разу.
Я уже начинаю понимать, почему нашу касу называют шикарной. У нас есть даже фужеры с золотой каемочкой. А во всех домах вино подают в чашках с отколотыми ручками или в пластиковых стаканчиках, которые используют здесь как фарфоровые приборы.