Куба либре
Шрифт:
Он долго вертелся перед зеркалом в своем пиджаке. Я, поддавшись его настроению, нацепила все свои бирюльки, после чего мы торжественно вышли из отеля.
Перед тем как сесть в подъехавший кадиллак, Алехандро остановился поболтать с бомжем, сидевшим на лестнице у входа. Протянул ему свой стакан бесплатного рома и заговорил с ним так, словно знал его всю жизнь.
Я с удивлением разглядывала кадиллак «Эльдорадо». Где Педро удалось раздобыть такое авто? Здесь, на Кубе, американские ретротачки встречаются достаточно часто, как в Москве «мерседесы», но такую я видела впервые. Красно-белые крылья кадиллака напоминали хвост огромной рыбины, а пасть радиатора сверкала никелированными клыками.
Бомж, оказывается, знал несколько фраз на русском. Как бы реагируя на мою привычку не замечать оборванцев, он, изящно вставляя в свою речь русские выражения, заявил, что мы очень красивая пара и нам надо обязательно завести много детишек.
Чтобы на моем лице не отражалась вся гамма переживаний, связанная с этой темой, и чтобы не дай бог не увидеть призрак Ванечки, я выработала технологию сохранения спокойствия. В моменты, когда речь заходит о детях, я вызываю в памяти картину: половодье, деревья стоят в воде, я плыву на лодке между ними, и течение такое тихое, спокойное…
Это очень помогает. Я пробовала представлять себе и другие вещи, но стопроцентно работают только деревья в воде.
Где я, горожанка, видела половодье? Не знаю. Видимо, в кино. И моя память крепко зафиксировала эти полезные, релаксирующие кадры. Хвала оператору, который их снял. Они помогли мне расслабиться в самые трудные минуты, спасли от мучительных бессонниц.
Сработало и на этот раз.
Алехандро щедро вознаградил бомжа за хорошую идею из нашего бюджета, выделенного на этот вечер. Стать и сумма бюджета были озвучены следующим образом:
– Ми рейна! Мы поедем в место, где будет много моих коллег. Я хочу, чтобы твои деньги лежали в моем кармане. Я буду платить за все. Надо двадцать куков.
С этими деньгами в кармане он чувствовал себя как небожитель: щедро раздавал чаевые таксистам, официантам и прочему обслуживающему персоналу. Теперь уже не Алехандро, а водитель открывал мне дверцу кадиллака, склоняясь в подобострастном поклоне, швейцар распахивал перед нами двери клуба и провожал на лучшие
На сцене происходит шоу. Сексапильные темнокожие красотки и красавцы вышагивают в лучах софитов, соблазнительно двигая бедрами и бросая на зрителей невинно-порочные взгляды, которые так удаются профессиональным моделям.
– Как ты думаешь, они геи? – спрашиваю, показывая на парочку неотразимых плечистых животных.
– Камон! Почему ты думаешь, что они геи?! – возмутился он.
– Потому что они выглядят, как дорогие геи-проститутки.
Он засмеялся:
– О’кей. Я их знаю. Один гей, другой нет.
– Ты их знаешь?
– Да, это мои коллеги.
– Тоже повара?
Молчание.
– А ты бы неплохо смотрелся на этой сцене.
– Я не проститутос.
– Но ты постоянно заводишь разговоры с дамочками в отеле.
– Ми рейна, у меня много женщин фор фоки-фоки. Но ты у меня одна.
– Что это значит: много женщин для фоки-фоки?
– Если женщина хочет фоки-фоки, я даю ей это и забываю.
– Ах, вот как!
– Это фоки-фоки, это не секс.
– Не вижу разницы между сексом и фоки-фоки.
– Ты, правда, не видишь разницы?! Фоки-фоки это три, четыре часа, за деньги и финито. А вот с тобой у нас секс, это серьезно, мы проникаем друг в друга.
– Ты делаешь фоки-фоки за деньги?!
– Ми рейна! При чем тут деньги! Это не важно для меня. Если тури дают мне деньги фор фак, это ок! Потому что это надо им, а не мне. Они хотят получить фак и уйти навсегда. Очень много вумен тури хотят мой большой пен. И только ты захотела общаться со мной. Ты написала мне э-мейл. – Мой черный Казанова улыбнулся своей людоедской улыбкой.
– У меня нет слов! – Я сделала глоток и поперхнулась.
– Они не такие, как ты. Ты изменила меня. Ты открыла мое сердце.
– Ты всем так говоришь? Да?
– Я с женщинами особо не разговаривал, до тебя. Раз, два, три и финито.
– Да ладно! У тебя, небось, джентельменский наборчик фраз, которые ты говоришь туристкам…
– Ты не туристка. Ты – ми рейна!
Подошли какие-то темнокожие с сигарами:
– Привет, Ромео!
Они хлопали его по плечу и покатывались со смеху.
Алехандро захохотал еще громче их, но, увидев, что мне не смешно, быстро посерьезнел и с важностью представил меня:
– Это моя королева!
Мужчины пожали мне руку, увели Алехандро к стойке, а я осталась сидеть за столиком, поглядывая на сцену, где под восторженные аплодисменты белокожих туристов, красовались чувственные парни и девушки во все более откровенных нарядах.
Темнокожие мужчины и Алехандро, налив по стакану, о чем-то толковали, а я задумчиво катала во рту лед из коктеля.
– Откуда тебя здесь все знают? – спросила я, когда Алехандро вернулся за столик. – У тебя на каждом шагу друзья.
– Друзья? Да нет, не друзья они мне. Так, знакомые. Друзья – это не те, кто говорит: «А, Педро! Привет!» Друзья – это не те, кого знаешь один день. Настоящим друзьям не важно, есть у тебя деньги в кармане или нет. Настоящие друзья интересуются не твоими деньгами, а твоей персоной.
– Ну да, это понятно. Но откуда тебя все знают?
– Я здесь работал раньше в отеле «Атлантико». Разносил напитки на пляже. «Эй, два пива!» – «Пожалуйста, два пива!». «Эй, мохито!» – «Пожалуйста, мохито!». «Эй, Куба либре!»…
– Понятно, понятно…
Но Алехандро уже не мог остановиться:
– «Эй, еще два пива!»…
– Я поняла! Послушай, тебе, наверное, женщины и тогда секс предлагали? Ты был пляжным жиголо, да?
– Ми рейна, я тебя умоляю! Я тебе говорил: фоки-фоки это не настоящий секс. Три-четыре часа, и финито!
– Ну да, понятно…
– Тури любят фоки-фоки. Мужчины интересовались девочками, женщины парнями, всем нужны были касы, я все это устраивал. Это был очень хороший бизнес. Тури вумен – все путаны, они не хотят отношений, они не хотят общения, они хотят только каждый вечер с новым мужчиной, с двумя, с тремя…
– Да ты что? Я одного не могу выдержать, куда с тремя?
– Ты не путана, у тебя есть мозги и сердце. А у вумен тури только пуси. Тури берет гида и начинает с ним спать, потом гид передает ее другому гиду, и она с ним тоже начинает спать, потом с третим. Так гиды меняются женщинами тури, пускают их по кругу.
– Все! Стоп! Я не хочу об этом знать!
Мы помолчали.
Алехандро заказал нам «Куба либре».
– Ты сказал, что это был выгодный бизнес? А почему ты им больше не занимаешься?
– Я подрался с полицией и попал в тюрьму. Не я драку первый начал. Полицейские завидовали нам. Они начали задираться. Я не реагировал. Они оскорбили моего друга Фабио. Он итальянец. Он не сдержался. Полицейских было трое. А Фабио – мой очень хороший друг. Мне пришлось вступиться.
– А где теперь этот Фабио?
– Уехал в Италию вместе с женой. У него жена – кубинка.
– Его не посадили?
– Он иностранец. Его лишили права работать в отелях. А я попал на плантации сахарного тростника. Год и десять месяцев с шести утра до ночи резал мачете тростник на жаре. Еды совсем не давали. Я сам был худой, как мачете. Мне сестра еду приносила раз в неделю. В тюрьме много хороших людей сидит. Разные есть, но много хороших. Кому-то же надо тростник собирать. И бананы. Ха-ха! Вот и сажают всех подряд. Куба имеет два лица, одно для туристов, а другое для своих граждан.
– Да ладно, не грузись!
– Моя мама мне говорит: Алехандро, хватит трахать вумен тури! Когда у тебя появится женщина? А я ей сказал сегодня по телефону: у меня есть ми рейна! Она из России. Она не проститутос и не женщина фор фак. Мне важно, чтобы моя семья меня уважала. Моя семья никогда не будет уважать женщину фор фак или проститутку.
– И что твоя мама сказала, когда узнала, что я из России?
– О, она очень испугалась за меня! Когда я сказал ей, что люблю белую женщину, она закричала: «Ох, белую! Будь осторожен!» Я сказал ей: «Она красивая, волосы белые, тело красивое». Мама кричала мне в трубку: «Тело красивое?! Алехандро, будь осторожен с ней! Будь осторожен, Алехандро!»
Он так комично изобразил свою мамочку, что мне стало смешно. Я представила толстую женщину, сидящую в Майами перед телефоном и орущую в трубку: «Будь осторожен, Алехандро!»
– Я знаю: я должен быть осторожен, – серьезно добавил он, и от этого мне стало еще смешнее.
– Почему?
– Моя мама считает, что ты – проститутос.
– Ну вот, приехали!
– Я знаю, что ты – не проститутос, ты хорошая девочка.
– Вот спасибо!
– Но мама права. Ты все равно опасна для меня.
– Да чем же, блин?!
– Ты изменила мою жизнь. Ты сделала меня мягким. Я больше не могу быть осторожным. Я хочу жить нормально. Я хочу поехать в Ленинград и начать там новую жизнь. Я готов работать простым мойщиком посуды.
– Почему в Ленинград?
– Потому что это очень красивый город. Я хочу увидеть мавзолей.
– Мавзолей в Москве.
Алехандро задумался.
– Разве мавзолей, в котором лежит Ленин, не в Ленинграде?
– Нет. Он в Москве.
– А Красная площадь где?
– Тоже в Москве. Ленинграда больше нет. Теперь этот город называется Санкт-Петербург.
– Как? Сан… Как? – Он был обескуражен.Тем временем шоу закончилось, и начали танцевать сальсу. На сцену сразу выскочило несколько пар из зрительного зала.
Эти черти танцуют как боги! Девицы в мини-юбках садились на корточки, вращая бедрами и соприкасаясь булками с парнями, а те двигались как танцоры в клипах.
– Ну, тогда я поеду в Москву! – С этими словами Алехандро влил мне в рот паровозом стакан рома и потащил на танцпол.
Я решила не ударить в грязь лицом и показать им кузькину мать. Gipsy-strip-dance. Я, русская, черт возми! А у нас в Восточной Европе тоже умеют танцевать!
Алехандро извивался в румбе, а я что только не вытворяла! Я летала вокруг него, как гоголевская панночка, трясла грудью и бедрами и чуть ли не вприсядку ходила.
Какая-то канадская маленькая женщина, сидевшая с мужем за столиком перед сценой, вылезла на танцпол и стала отплясывать с нами.
Когда я выдохлась и плюхнулась за столик, официант тут же подал мне огромный стакан ледяного мохито.
– Эти двое канадских карликов предлагают нам полкуска канадских долларов за ночь, – щелкнул языком Алехандро, садясь за столик.
– Докатились!
– Это предложение, от которого нельзя отказаться.
– Я сама могу дать полкуска канадских долларов, чтобы нас оставили в покое!
– Ми рейна! Это большие деньги для меня.
– Ты считаешь, что надо соглашаться? – Я посмотрела на маленькую канадку и ее мужа за соседним столиком. Канадка подмигнула мне.
– Мы с тобой могли бы делать хороший бизнес. – Он принялся обмахивать меня веером из пальмовых листьев, который приобрел по ходу у торговца.
– Я польщена твоим предложением. Мне никогда не предлагали ничего подобного.
– Мне тоже никогда не предлагали таких денег за ночь.
– А зря. Тебя совсем не ценят.
– Скажи мне правду: ты – проститутка в России?
– С чего ты взял?
– Ты танцуешь, как проститутка.
– Дорогой, я не проститутка! Я приличная девушка! Я не смогу спать за деньги. Поздно мне начинать. Хотя работа, наверно, интересная. Когда состарюсь, буду жалеть, что пропустила шанс!
– Ты говорила, что муж дает тебе деньги.
– У нас так принято в России! У нас все деньги у мужиков. И работа тоже. А женщины сосут! Это не проституция! Это привычка!– Ок, не обижайся. Ты не проститутка. Я просто хотел тебя проверить.
– Меня задолбали твои проверки! Ты проверяешь: в трусах ли я выхожу из номера! Ты проверяешь: буду ли я спать с карликом за пятьсот баксов! Может быть, хватит?!
Тогда-то мне и была преподнесена крупная алая роза.
По-моему, ему нравится, когда я на него ору. Он, наверное, мечтает, чтобы я хлестала его плеткой и водила на поводке.
– Никогда не говори «спасибо», – вдруг заявляет Педро, – веди себя, как ми рейна!
Мы решили прогуляться в ночи и пошли по тропинке среди пальм. Алехандро впал в задумчивость.
– Помнишь мою рыжую собаку? Я не хотел тебе говорить… ее сбила машина. Мне друг сказал, который живет там недалеко…
– О боже! Бедная собака.
– Она была очень умная. Она не прыгнула бы под машину просто так.
Он замолчал.
Я чувствовала, надо что-то сказать, как-то утешить, поэтому произнесла первое, что пришло в голову:
– Может быть, она принесла себя в жертву, чтобы твоя жизнь изменилась.
Я тут же устыдилась своих слов, которые показались мне отчаянно глупыми.
Но Алехандро посмотрел на меня из темноты пронзительными, полными слез глазами:
– Ты думаешь совершенно так же, как я! Я постоянно вижу, что ты думаешь точно так же! Сегодня я ездил хоронить ее, чтобы ее тело не валялось у дороги. Я отнес ее в поле к богам, сжег
и помолился.Алехандро сел на пень и, всхлипнув, стал вытирать слезы. Я стояла рядом.
Нас окружал лес. Такой же, как в средней полосе России, непроходимый и таинственный с деревьями и кустами. Только этот лес был еще с пальмами и лианами. И посреди него на пне гигантского спиленного дерева сидел в своем коралловом пиджаке понурый Алехандро.
Нас обволакивала тягостная тишина, в которую вкраплялись семплы цикад.
– Ты все равно меня бросишь. Я знаю. Ты уедешь, и я останусь один, потому что у меня нет денег в кармане.
– У меня тоже нет денег.
– У тебя есть.
– Послушай! У меня просто есть друзья. Они подкидывают мне работенку или одалживают деньги. Которые мы с тобой здесь немножко проматываем. А им тоже кто-то подкидывает работенку и деньги. Так что все в порядке.
– Ты уедешь, и я останусь один, что бы ты мне сейчас ни говорила…На следующий день на пляже к нам подошел молодой негр с пышной копной волос на голове, тот самый, которого мы уже встречали на Малеконе.
– А! Мистер Кахакинта!
– Аледи! Ты из Гаваны приехал узнать, как у меня идут дела?
На парне были только черные обтягивающие плавки, которые не скрыли откровенного движения при рукопожатии. Он явно рассчитывал произвести эффект, явившись передо мной в таком виде. Я поняла это еще и потому, что к обычному рукопожатию он добавил светский поцелуй в щечку.
Алехандро мгновенно напрягся. Белки его глаз налились кровью. Он взял мою руку и не выпускал ее все время, пока они обсуждали какие-то деловые вопросы.
Парень с животным аппетитом поедал курицу, прихваченную Алехандро из ресторана в кармане огромных бермуд.
Я старалась не смотреть на мускулистые плечи и впечатляющий торс Аледи.А вокруг бурлила жизнь. Темнокожие подростки бросались друг в друга песком. Они носились как сумасшедшие между лежаков, перемазанные с ног до головы, стараясь засыпать друг другу в волосы и рот побольше белого песка.
Один из них догадался вытащить из мусора лоток для пищи и, наполнив его песком, впечатал в физиономию какой-то девочке. Ее подруги бросились к мусорному баку, стали загребать песок во все, что придется, и швырять в мальчиков.
Иногда песок летел в молодежь, загорающую на лежаках. Пострадавшие вскакивали и с яростными криками включались в игру.
Постепенно весь пляж охватило мелькание черных тел среди фонтанов песка.
Только мы втроем скульптурно выделялись посреди песочной бури и воплей. Мистер Кахакинта, пятая скорость, похожий своей огромной спиной на черный квадрат Малевича. Я с рукой, погребенной в его широкой ладони, старательно отводящая глаза в темных очках от топорщившихся плавок Аледи, который, плотоядно глядя на меня, облизывал пальцы.
Я не понимала ни слова из их разговора, но было очевидно, что Алехандро красуется мной и своим «белым» образом жизни, и Аледи сильно, по-звериному, завидует ему.
В конце концов он встал с лежака, повернулся к Алехандро спиной, наклонился и очень громко и протяжно пернул ему прямо в лицо.
На что Алехандро с большим чувством собственного достоинства сказал:
– Амиго, ты не мог бы пердеть потише при моей даме!Я испытываю какую-то странную нежность ко всему живому. Мне кажется, что мой Ванечка растворился в окружающем мире, и теперь я, живя в нем, в этом мире, утратила способность быть жесткой.
А Москва – это жесткий город. Там надо быть сукой. На работе, на улице. Надо бороться за свое место под солнцем. А солнца там очень мало. На всех не хватит. Поэтому надо давить конкурентов и идти к цели, элегантно перешагивая через любые преграды.
А мне всех жалко. Я хочу раздать свои деньги голодным. Сдерживает только ответственность за родителей и мужа.
Я постоянно думаю, как помочь людям. Всем вместе и каждому в отдельности. Я понимаю, что это глупо, что всем не поможешь, но мое сознание изобретает какие-то хитрые схемы типа: искусство спасет мир. Надо инвестировать в искусство.
И снова я понимаю, что это глупо. Тут же переключаюсь на конкретных людей. Могу ли я помочь Алехандро, например? Нет, не могу. Если я отдам ему всю себя, все свои деньги, он их мгновенно промотает и даже не заметит. А дальше все будет только хуже, потому что деньги разъедают душу. Подсев на деньги, ему освободиться от их зависимости будет труднее, чем слезть с героина.
Никто никому не может помочь.– Не заплывай далеко, – говорит Педро. – Я не смогу тебя спасти. Я не умею плавать, боюсь воды.
Я вижу, как он нервничает, когда я отплываю от берега. Особенно по вечерам, когда темно.
А я люблю купаться ночью. Люблю плыть, когда вокруг перекатываются ртутно-черные волны, а над головой сияют звезды.
– Почему ты боишься?
– Я видел много мертвых людей, которые хотели сбежать в Америку. Некоторые тонули, некоторых убивали. Мой отец тоже уплыл в Майами на надувной лодке. Мы боялись, что его убьют. Его друзей, которые плыли с ним, нашли мертвыми. Что стало с отцом, неизвестно. Потом моя мать уплыла за ним в Майами. Надеялась найти отца. Мне было семнадцать лет, когда она уплыла, с тех пор я ее больше не видел. Я очень волновался, когда она уплыла. Она добралась до Америки, у нее все в порядке. Я часто разговариваю с ней по телефону. Но я очень хотел бы когда-нибудь ее увидеть.
– А ты не можешь поехать в Америку? Я знаю, что нет прямого рейса, но можно ведь лететь через Ямайку?
– Граждан Кубы не пускают в Америку. И ее не пустят на Кубу тоже. Мы никогда не увидимся.
Он уткнулся мне в плечо. Некоторое время мы сидели молча. Я гладила его голову, и постепенно он расслабился и тяжело вздохнул.
В темноте Педро не казался таким уж большим. Кожа у него была мягкая на ощупь, как у ребенка.
Он лег на песок.
– Вон видишь две звезды? – Педро протянул к небу руку, и она слилась с чернотой.
– Я вижу больше.
– А две видишь?
– Я вижу раз, два, три, четыре, пять…
– Ха-ха-ха! Я серьезно. Я вижу только две.
– У тебя что, со зрением плохо? Там полно маленьких звездочек.
– Где?
В этот момент облако закрыло звезды.
– Сейчас ничего вообще не видно. Но там две больших и много маленьких.
– Маленькие не считаются. Ха-ха-ха!
Мы оба покатываемся со смеху так, что можем говорить только очень короткими фразами.
– Маленькие – это друзья. Ха-ха-ха! Когда увидишь в Москве…
– Ха-ха-ха!
– …Две звездочки, помни, это ты и я.
– Ха-ха-ха! У нас в Москве смог!
Я увидела, как чиркнул по небу метеорит.
– Что с тобой, ми рейна?
– Ничего, песчинка в глаз попала!Я изо всех сил стараюсь загореть. Но ничего не получается. Кожа у меня по жизни очень белая. Пока не началась жара, я, словно на работу, иду на пляж и сижу там до одурения.
Плавать стараюсь побольше, чтобы укрепить мышцы. Отплываю от берега, дабы не привлекать внимания, и делаю водные упражнения для ног и пресса. Чтобы хоть как-то разнообразить размеренный ритм жизни «ол инклюзив».
Только я вылезла из воды и в изнеможении плюхнулась на лежак, Алехандро заговорил взволнованно:
– Ми рейна! Принесли лобстеров! Я достал для тебя лобстеров!
Вот те на! Есть совершенно не хотелось. Но я не стала этого говорить, чтобы его не обламывать, и лениво произнесла:
– Ну, давай пообедаем, что ль. А как их готовить-то?
– Их для тебя приготовят в ресторане! – торжественно произнес он. – Что-нибудь еще ты желаешь заказать?
– Ну, можно вина.
Дальше, на зависть и к изумлению отдыхавших на лежаках постояльцев, происходило следующее. Алехандро приказал официантам ресторана, чтобы те принесли стол и стулья и поставили их прямо передо мной, на берегу. Стол накрыли белой скатертью и закрепили ее специальными прищепками, чтобы не улетела. Поставили зонтик от солнца, тарелки, ножи, вилки, вино. Алехандро гневно замахал руками – вино унесли и снова принесли, на этот раз в ведерке со льдом.
Он подал мне руку, я царственно поднялась с лежака и села за стол. Принесли салат, лобстеров и открыли вино.
Я видела, что все женщины на пляже следят за этим маленьким спектаклем.
И тут, когда я уже собралась сделать глоток, Алехандро сказал:
– Стоп. Подожди. Смотри, какой красивый стол. Океан. Лобстеры.
– Да, здорово!
– Тебе нравится?
– Ну да.
– Тогда давай сфотографируемся.
Он подозвал официанта.
Я начала протестовать:
– Зачем? Не хочу я фотографироваться! Это глупо! Не надо!
Но он меня не слушал, достал из моей сумки фотоаппарат и дал его официанту:
– Эй, любезный, сфоткай-ка нас на память!
Официант послушно взял фотоаппарат и прицелился.
– Нет! – Я стала красная, как лобстер; мне хотелось провалиться сквозь землю. – Слушай, это глупо!
– Не капризничай. У меня в жизни никогда не было такого счастливого момента! – Алехандро улыбнулся в камеру. – Пожалуйста, возьми нож и вилку и сделай вид, что ты ешь! Это важно для меня – иметь такое фото. Если я снова попаду в тюрьму, я буду показывать людям, что у меня была такая жизнь. Я буду вспоминать, как мы с тобой сидели за этим столом, светило солнце и все было хорошо. Это важно. Это очень важно знать, что это было, ми рейна.
И Алехандро обнял меня, застывшую, вцепившуюся в нож и вилку, картинно улыбнулся и сделал на камеру жест «Все ок!».После нескольких бокалов он размяк, и на него накатило чувство патриотизма.
– Я люблю Кубу. Это моя родина. Какой бы она ни была, она как мать, никогда не может быть плохой. Я знаю, что моя мать не топ-модель, не Клаудиа Шиффер, – он рассмеялся, – но я все равно люблю свою мать. Я хочу, чтобы мои дети жили на Кубе. У нас лучшая в мире медицина, лучшее в мире бесплатное образование, лучший кофе…
Я краем глаза наблюдала, как мужик в красной тенниске подошел к пальме. Нормальный с виду такой мужик. Латино. Он поплевал на руки и пошел вверх по пальме на четвереньках. Очень ловко. Как обезьяна. Не полез, как заставляли лезть по канату на уроке физкультуры, а именно пошел, на прямых ногах, держась вытянутыми руками за ствол пальмы.
Так он дошел до верха и стал одной рукой отрывать кокосы и бросать вниз. Оборвал их все, так же легко на прямых ногах спустился вниз и тут задумался: как собрать кокосы? Сумки-то нет, а в руки помещается не больше трех, остальные начинают падать. Наконец он сообразил сложить кокосы в подол тенниски, отбросил в сторону пару зеленых и скрылся восвояси.
Только мужик с кокосами исчез, как из-за угла в обнимку вышли двое пьяных негров в смешных костюмах «Адидас». Покачиваясь из стороны в сторону, словно моряки на корабле во время шторма, они подошли к стене ресторана и начали мочиться буквально в нескольких метрах от посетителей.
Алехандро сидел к ним спиной и продолжал распинаться о том, какое хорошее образование получает каждый кубинец, когда один из черных решил присесть у стеночки.
Меня распирал истерический хохот, но я сдерживалась, опуская глаза.
– Что такое, ми рейна? Ты сомневаешься, что у нас на Кубе превосходное образование? – напрягся Алехандро.
В этот момент из ресторана выбежал официант и заорал на негров. Они побежали, на ходу натягивая штаны, а официант в ярости схватил огромный булыжник и со всей дури швырнул в пьяниц.
«Всё, щас размозжит башку или переломит позвоночник», – подумала я, следя за траекторией булыжника.
Но в последний момент негр обернулся и сумел увернуться, а другому камень попал по ноге. Несчастный упал, но тут же вскочил и, прихрамывая, убежал.
– Что они делали? Ответь мне, что они делали?
– Мочились на стену.
– Они показывали тебе члены!!? Скажи мне правду!
– Нет! С чего ты взял!? Просто мочились, и всё.
– Они выказали нам неуважение?! Ты знаешь, что написано на этой стене?
– Да здравствует Фидель? – давясь от смеха, предположила я.
– Здесь написано: у ресторана мочиться запрещено!
Я в шутку облизнула пальцы, так, как это делают девочки-подростки в фильмах, чтобы привлечь к себе внимание.
– Ми рейна! Что ты делаешь? Никогда не облизывай пальцы! Это неприлично! Мы в ресторане!