Круча
Шрифт:
У Кости хватило рассудка разрешить своим ногам сбавить скорость бега, — так ему казалось, хотя на самом деле они ее сбавляли сами. Он чувствовал, что если только попытается насильно заставить их бежать по-настоящему, то упадет. Дышать сделалось невероятно трудно, он надсадно хватал воздух грудью… Пот лил с него градом. Только сейчас он заметил, что день очень жаркий.
Один за другим начали обходить Костю бегуны. К концу третьего круга он шел седьмым или восьмым, напрягая всю волю, чтобы не сойти с дорожки и не упасть.
— Держись, Костя! — услышал он в этот момент Пашу.
Но
В приступе ярости он начал энергичней переступать ногами. «Я им покажу!» — грозился он кому-то мысленно и вдруг заметил, что в самом деле набирает ходу. Сначала с робкой надеждой, потом с восторгом он ощутил, что его ноги восстанавливают свое обычное послушание.
Однако уже близился выход на последнюю прямую! «Неужели опоздал?!» — ужаснулся Костя, делая отчаянные усилия. Двоих он обошел на повороте; на стометровке, в конце которой белела натянутая ленточка финиша, перед Костей бежало еще пятеро.
Нарастал рев голосов — справа стеной стоял народ. Костя не бежал, а летел по воздуху, не чувствуя под собой ног. Через все крики он услышал Пашин вопль:
— Костька, дава-ай!!..
Молниеносно обошел он одного, другого, третьего бегуна, и вот уже только двое перед ним — желтый и синий!..
Рев толпы становился неописуемым. Вот они с синим плечо в плечо…
Но уже рвется в метре перед ними белая лента! Костя вылетает вперед, он впереди всех — увы, уже за чертой финиша…
— Не садись! Не садись! — кричит, подбегая, Додоша и хватает под руку шатающегося Костю. — Ходи, ходи! Разминайся!.. Пойдем в тень… Как ты наддал на финише! — не может он сдержать своего восхищения. — Ходи, ходи, разминайся!..
Публика все еще не перестает кричать, а у Кости в ушах шум, он ничего не видит и не понимает. Невероятно жжет в груди, нельзя дохнуть, в глазах огненные круги…
— Не могу… — еле выговаривает он и опускается на траву. — Задыхаюсь…
— Тогда ложись лицом вниз! — приказывает Паша. — Я помассирую тебе ноги.
— Ой! — кричит Костя, несмотря на всю свою слабость. — Больно!..
— Ничего, ничего, терпи! Лучше будет… А то на целую неделю ног лишишься. Я думал, ты уже зарезался, а ты как дашь на финише!.. Второе место поделил! Молодчага!.. Еще бы два-три метра дорожки — вышел бы на первое… — бормотал Паша, безжалостно колотя приятеля ребрами ладоней по икрам ног.
— Ох! — беспомощно стонал Костя. — Знал бы, ни за что не бежал… Ну вас к черту, с этими полутора тысячами метров… Как я теперь в футбол играть буду?
Ведь он ехал в Еланск с мечтой сыграть в футбол!
— Часов семь еще до матча, отдохнешь!
— Кой черт, отдохнешь… В груди все оборвалось… Жжет…
— Отдышишься! Это бывает! — весело восклицал Павлуша. — Ну, вставай, теперь давай походим взад-вперед потихоньку. Вот так…
Оля между тем заметила, что на третьем круге с Костей творилось что-то неладное, и кричала мужу, чтобы он перестал бежать. Он не услышал, а когда потом начал снова обгонять других, она подумала, что, вероятно, у них с Пашей был такой уговор, и успокоилась.
Теперь
она ждала с Тамарой и детьми у памятника, что Костя подойдет к ним. Он не показывался; тогда они поднялись со ступенек и пошли к собравшейся у финиша толпе.Увидев, что Паша в тени деревьев водит бледного Костю под руку, Ольга испугалась.
— Что с ним?..
— Ничего, ничего! — бодро отвечал Паша.
— Ничего!.. — сказал и Костя, хотя его вид говорил о другом. — Сейчас уже ничего. В груди еще немножко того… А когда прибежал, думал — скапустился!
— Так можно сердце надорвать! — воскликнула Ольга. — Оно разорваться может!
— Ну что ты, разорваться…
— Мы еще с ним сегодня в футбол сыграем, — пообещал Паша.
— Нет уж, в футбол я ему сегодня играть не дам!
— Олечка, часок-другой отдохну и, вот увидишь, приду в порядок, — возражал, слабо улыбаясь, Костя.
— Он сил не рассчитал, — объяснял Додоша. — Я говорил — не бери сразу темпа. Ничего, это бывает.
— Удержу вы оба не знаете! — укоряла Тамара. Ее хорошенькое кукольное личико розовело, затененное от солнца полями соломенной шляпки. — С этим дурацким шестом ты когда-нибудь шею себе свернешь, меня вдовой оставишь.
— А ты подыскивай заранее себе женишка, — рассудительно советовал ей муж.
Ольга возмущалась:
— Как это врачи разрешают в такую жару состязания? Право, Костик, я готова согласиться с Виктором: пора тебе перестать быть мальчишкой!
Костя лишь улыбался. Ему становилось все легче.
К вечеру он окончательно «отдышался» и играл-таки в футбол. Его поставили в центр нападения, где не нужно было делать столько резких рывков, как по краю. К концу первого хавтайма ему удалось забить гол, а во втором они добавили своим соперникам еще три, получив лишь один в ответ. Сборная Еланска завоевала титул чемпиона губернии.
— Костя, милый! — усовещивала его Оля, когда они спускались домой по Лисовской горе. — Ты подумай, из-за каких пустяков ты сегодня рисковал собой! На что тебе нужен был этот дурацкий бег?
— Как на что? Спортивная честь Еланска! Товарищи просили.
— Товарищи тебе нового сердца не вставят. «Честь Еланска»… У тебя грудь прострелена! Ты забыл? Вдруг откроется рана?
— Ну что ты!.. Уж было б видно, если б открылась.
— Ты не шути! Это не сразу сказывается. Дай мне слово больше таких вещей не повторять! Ты как маленький! И так во всем: как зарядишь писать — сидишь напролет ночи, одну за другой. Стань ты хоть немного благоразумней!
— Хорошо, хорошо, Олечка! Буду благоразумней. Скажу тебе по совести, я сам испугался, когда у меня внутри будто костер какой запылал, после финиша.
— Вот видишь! Как я за тебя всегда боюсь, Костенька!..
Володя помнил папино обещание свозить его с Наташей в Москву. Но родители решили сначала обжить большую комнату и отложили приезд детей до следующего лета. Мальчик утешался игрой, доставлявшей новые заботы бабушке: колотил ногами по красно-синему резиновому мячу, поддавая его куда попало, в окно так в окно, в лампу так в лампу. Наташу он ставил возле широкого стола в зале и заставлял защищать «ворота».