Континент
Шрифт:
– Вперед. Пошли!
Мумми сразу показался им вовсе не таким маленьким и легким, как выглядел поначалу. Нести его вниз, с холма, осторожно спускаясь по неровному грунту, было совсем не просто. К тому же спасатель и эльф раздражали друг друга. В начале они шли молча, но постепенно начали переругиваться через голову несчастного Радко. Макс упрекал эльфа:
– Если бы не твоя дурацкая съемка, у этого бедолаги не случилось бы травмы!
Эльф в ответ вяло огрызался, что сам знает, что нужно снимать, а что нет, а вот знать, где проходит трещина - это, как раз, обязанность спасателя. Так, пикируясь, они обогнули заросли иван-чая и тут,
– Ты, помнится, говорил, что здесь нет дороги, что сюда не проехать?! Однако, дорога есть. Какого же демона мы тащились по руинам, делая крюк на север?
Максим засопел, потом произнес невнятно:
– Ну, это... там... я думал лужи...
Под пронзительным взглядом эльфа он побагровел, на скулах заиграли желваки, и, наконец, заорал в ответ:
– А ты что думал?! Во имя чего я должен таскаться с вами? Атланские прихвостни! Ты сам виноват, что все так вышло, не надо было брать его фотоаппарат!
– Я виноват? Я отнимал?
Максим хотел ответить, но тут из кабины высунулся Янек и крикнул:
– Эй, командир, что делать будем, поедем назад или как?
– Или как.
– Вместо Максима, зло прошипел Кир.
– Задание надо выполнить, вам был отдан приказ. Будьте любезны его исполнить!
– Но твой товарищ повредил ногу.
В ответ на это мумми громко застонал из триарда. Кир рванул к машине, распахнул дверь и спросил:
– Радко, тебе ведь обещали премию за съемки в запретной зоне?
Мумми кивнул и застонал уже тише.
– Так вот, - продолжил Кир, - у тебя есть выбор, ты можешь сейчас ехать в город, но тогда твоя премия накрылась. Или ты можешь все же доехать до места, полежать здесь, в машине, а сделаю снимки, мы их покажем, и тогда ты получить свои деньги. Ну, что выбираешь?
Радко затих, приподнялся на локте и спросил:
– А ты никому не скажешь, что сам снимал?
Кир отрицательно мотнул головой.
– Тогда поехали.
– Заключил Радко.
Только когда триард тронулся с места и набрал скорость, мумми уточнил:
– А снимать-то умеешь?
Через пять километров дорога уткнулась в огромные валуны и действительно кончилась. По таким камням не проедешь. Смещение породы, землетрясение или сель загнали их сюда - неизвестно, но дальше надо было идти пешком. Радко и Янек остались в машине. Кир с радостью отметил, что штатив привязан к ноге фотографа, и поэтому его невозможно взять с собой, он бы и сменные объективы не взял, но тут Радко настоял на своем. В итоге, подхватив фотоаппарат и сумку, Кир зашагал вслед за Максимом.
Едва они миновали камни и зашли в рощу, как сказка распахнулась перед ними. Тут было все, о чем можно мечтать: изумрудный ковер травы, яркие весенние первоцветы, звон ручья под серебристыми ивами и шатер из ветвей кленов и ясеней, смыкающийся над головой. Атланты не обманули, эти места могли стать счастливым домом для любого, кто ценит природу. На какое-то время Кир забыл о попутчике, о триарде, о бедном покалеченном
мумми и обо всем белом свете. Как зачарованный переходил он от одной поляны к другой, от одного прекрасного вида к другому и снимал, снимал, снимал. Будь у него возможность, он остался бы тут навсегда, никуда не поехав.Так они миновали рощу. Деревья поредели, впереди показались скалы Южно-Карайского хребта, новые прекрасные картины открылись взору. Из состояния эйфории эльфа вывел голос спасателя. Максим самым издевательским тоном спросил:
– Зачем ты тут снимаешь? Неужели думаешь, что здесь можно строить дома?
– Почему нет?
– искренне удивился Кир.
Максим посмотрел на него как на кретина, и мягко, почти ласково заметил:
– Посмотри сюда!
Он указывал пальцем в разводы, оставленные на песке водой, они тянулись вглубь рощи. Казалось, будто меж кустов бежали, а затем враз высохли русла десятков ручьев, некоторые кусты были даже вырваны ими и лежали корнями вверх.
– Знаешь, что это?
– Уточнил Максим.
Кир счел за лучшее промолчать, что-то в тоне спасателя его настораживало.
– Это след волн. Улавливаешь? Сюда доходят шторма, здесь все заливает водой. А теперь угадай, остроухий, большое ли счастье жить в доме, стоящем посреди волн?
– Волны? Шторм такой силы...
– Кир обалдел.
– А где же Океан?
– Там!
Вместе они обогнули дюну и увидели неспокойную синеву залива Олфуса. Слева его окаймляли скалы, справа берег открывался ветрам. Кир невольно залюбовался картиной, но потом упрямо мотнул головой:
– Значит, дома построят не здесь, а дальше, там, куда шторма не доходят.
– В тех местах уже стоят поселки. Ближайший к заливу - Лунд. Хотите жить вдали от столицы переезжайте туда, будете рыбаками. А здесь жить нельзя. Не рискуйте чужими жизнями!
– Ну, конечно!
– воскликнул Кир.
– Ты все знаешь лучше других, и всегда заботишься о ближнем! Верно? Ты и нас потащил по опасным руинам от большой заботы.
Максим сжал кулаки и шагнул вперед.
– Жизни атлантских прихвостней не многого стоят. Вы продажные твари! Если эльф работает на атлантов, значит, за деньги он может отдаться любому!
В тот же миг резкий удар в челюсть сбил Максима с ног. Он даже не заметил замаха и выпада эльфа. Реакция у остроухого оказалась отменная. Но валяться у ног обидчика, командир спасателей не собирался, он моментально вскочил и бросился на врага. Кир не устоял, и оба они повалились на песок, ругаясь и колотя друг друга. Сумка с оптикой и кофр с аппаратом отлетели в сторону, кофру повезло, он упал на траву, а вот в сумке попала на камень, и ней что-то жалобно звякнуло, но никто не обратил на это внимания. Человек и эльф схватились не на шутку, каждый пытался выплеснуть накопившиеся раздражение, недовольство и злобу. Но как они не старались, настоящего боя не получалось, мягкий песок гасил удары, не давая развернуться.
– Выродок! Морду тебе разукрашу.
– Хрипел Максим.
Драться ему приходилось чаще, чем эльфу, он еще в школе разрешал споры с помощью кулаков, но и бывший боевой маг не уступал.
– Кишка у тебя тонка! Сопляк!
– выдохнул Кир, сплевывая песок.
Максим попытался схватить эльфа за длинные волосы.
– Ублюдок патлатый!
Кир увернулся и тут же махнул над Максимом открытой ладонью, из которой вырвался яркий всполох. Вспышка на миг его ослепила. Было не больно, но очень обидно.