Континент
Шрифт:
Люди на площади развели костры и принялись жарить рыбу. Столики покрыли старыми льняными скатерками, поставили кувшины с брагой и квасом, несколько больших глиняных блюд с лепешками и сладости для детей. Год выдался неурожайным, привычных сухофруктов почти не было, их заменили медовыми карамельками в блестящих обертках, специально привезенными из города. Дети с криками носились между столами, хватая из муммских корзин традиционные сладкие круглые пряники, символизирующие солнце, весну и тепло.
Ветер принес с залива снежную тучу, редкие белые кристаллики закружились в воздухе, играя и тая на столах. Около чана с элем загремели кружками. Едва наполнив их, гномы встали в круг и, перекрикивая друг друга, запели:
Чем громче мы песню победы поем,
Тем дальше от нас полночная тьма.
Сомкнем же плотнее наш строй боевой,
От наших ударов отступит зима!
Ударами
По завершению пения толпа принялась развлекаться следующим способом, каждый старался поймать в кружку как можно больше снежинок. Поверье гласило, что каждая добавленная в эль снежинка принесет одно сбывшееся желание, но поймать кружкой редкие крохотные кристаллики было трудно, особенно если перед этим выпито больше литра!
Здоровые мужики с кружками наперевес носились по площади, стараясь изловить свое счастье. Они сталкивались, расплескивали эль, и разлетались в разные стороны под смех и крики толпы. Юрг поскользнулся на замерзшей луже и с маху шлепнулся наземь, подбив здоровяка Хадрома. Хадром взмахнул руками и вылил на голову Юргу свой эль, после чего грохнулся на него сверху. Со стороны картина выглядела уморительно, мокрый от эля Юрг, а на нем Хадром с пустой кружкой в руке. Припечатанный к земле, Юрг принялся зверски ругаться, желая сбросить с себя односельчанина. Хадром поначалу попытался встать, чем еще больше осложнял положение своей жертвы. Когда же Юрг начал брыкаться и лягаться, Хадром пьяно заржал и развалился на несчастном, почти расплющив его. Бедный Юрг едва не испустил дух. Помогли односельчане, подняли здоровяка и освободили Юрга. Он едва держался на ногах, но кинулся на обидчика с кулаками. Чтобы не дать разгореться ссоре, староста встал между ними и крикнул:
– Хватит вам! Успокойтесь.
И в этот самый миг погас свет во всем Лунде. Остались гореть только костры на площади.
Народ разом стих. Из компании молодежи, стоящей неподалеку от гнома, робко выкрикнули:
– Отличная шутка!
Парни засмеялись, но смех вышел невеселый, и тут же угас. Люди озадачено переглядывались, прижимая к себе умолкших детей. Странное оцепенение наваливалось на плечи, страх на когтистых лапах подкрался к сердцам рыбаков и принялся царапать их. Взяв себя в руки, Тодор приказал:
– Проверьте, что там случилось! Не иначе, как из-за лампочек замыкание вышло.
Кто-то побежал к трансформатору, когда малышка Синиз крикнула:
– Смотрите, там мушки летают!
Тодор обернулся, но ничего не увидел, только темные точки плыли перед глазами, отчего гном решил, что выпил лишнего или давление у него поднялось. Остальные тоже смотрели в недоумении.
– Ну, вот же! Мушки!
– настаивала Синиз, тыча крохотным пальчиком в сторону улочки, ведущей к заливу.
Теперь Тодор понял, что черные точки вовсе не дефект зрения. Смутные штрихи и размытые кляксы висели в воздухе, колеблясь в свете костров. Они образовывали несколько неясных столбов, уходящих вверх метра на два.
Отец взял Синиз на руки и покрепче прижал к себе. Холодный ручеек страха сбегал по позвоночнику и предательски скользил в ноги, приковывая к земле. Остолбенев, стояли жители Лунда и смотрели на колышущиеся столбы.
– Это морок!
– загудела толпа.
– Может, это мираж?..
– робко предположил поселковый учитель.
Один из столбов заскользил в сторону площади. Точки в нем мерцали, переливались, от чего движение становилось неуловимым. Народ дрогнул и отшатнулся в сторону. Столб, дошел до костра и растворился, исчезнув в свете пламени.
– Призраки боятся огня!
– заорал Хадром, и, схватив из костра головню, ринулся вперед.
Он сделал не больше пяти шагов и налетел на что-то твердое и скользкое. От неожиданности рыбак заорал и выронил факел. Все увидели, что штрихи и точки быстро окружили здоровяка. Что-то вырвалось из колышущейся массы, черная плеть взлетела в воздух и стегнула Хадрома. У него на шее показалась кровь - три глубоких красных отметины, как от когтей хищника. Несчастный взвыл от боли, упал и потерял сознание.
Жена Хадрома истошно завизжала, и кинулась к мужу. Люди в ужасе заметались по площади, толкая друг друга, стараясь найти укрытие. Столбы-призраки сместились к центру, и Тодор увидел, как тело Хадрома постепенно растворяется в них. Морок поглотил его, и оно тонуло в мерцающей ряби. Женщина попыталась схватить
мужа за руку, но когда рябь коснулась ее, отпрянула. Хадром исчезал на глазах у сельчан.– Что ж вы стоите, как истуканы? Помогите! Они уносят его!
– кричала она.
Первыми, как ни странно, пришли в себя не крепкие мужики, а два худосочных подростка. Они кинулись к костру, выхватили оттуда по головне и с разбегу запустили их в скопление точек. Затем отбежали на безопасное расстояние. Головни погасли, налетев на что-то невидимое, но движение призраков замедлилось. Из марева проступил силуэт Хадрома. Тут опомнились рыбаки, и кинулись отбивать товарища. В призраков полетели камни и горящие ветки. Мерцающие столбы отступили, на земле остался лежать бесчувственный Хадром.
Тут один из призраков отделился от общей массы и двинулся на людей. Налетевший порыв встречного ветра сбил с него пелену защитного морока, и все увидели страшное существо с плотным чешуйчатым покровом и шипастой броней по хребту. Когтистая лапа потянулась к подростку, замершему у костра.
Мастерство не пропьешь! В молодости Тодор изучал военное дело. А потому выпитые кружки не помешали ему в мгновение ока выхватить из-за пояса боевой топор и со всего маха метнуть его в темную тварь. Раздался удар, словно по ратным доспехам. Топор вошел в чешую. То ли стон, то ли рев разнесся по площади. Чудовище отступило. Сельчане, подбадривая друг друга бранью и криками, устремились вперед. Тодор остался на месте, он чувствовал, как от пережитого страха подгибаются ноги, но все же сумел взять себя в руки и, перекрывая гомон толпы, заорать:
– Включите свет!
Голоса у гномов хриплые, сильные. Про такие говорят - луженые глотки. Кто-то там, у трансформаторной будки, услышал его, щелкнул рубильником и на площади вспыхнул свет. Призраки отступили так же быстро, как возникли на площади. На поляне остался лежать бесчувственный Хадром.
Так и закончился праздник. После него страх поселился в душах селян. Люди хотели бы позабыть о пережитом, но не вышло. К тому же - Хадром тяжело заболел. После ранения фельдшер осмотрел его шею, смазал ранки и не нашел в них ничего сверхъестественного, кроме, понятно, обстоятельств появления, а так - обычные ссадины. Но рыбаку становилось все хуже. Он почти не ел, все время жаловался на усталость, с трудом поднимаясь с постели. Здоровяк Хадром чах на глазах, будто кто-то постепенно выпивал его жизнь. От былых толщины и мощи не осталось следа. Вначале думали, что это последствие стресса, потом, что в ранки попала инфекция. Через две недели его отвезли в больницу, где он и умер, как сказали, от потери сил. Иной диагноз медики поставить не смогли. Правда, лечащий врач, вызвав вдову в коридор, шепнул ей на ухо, что у Хадрома были все признаки воздействия темной магии. Вдова рассказала подруге, а та уже разнесла по всему Лунду, что жизненные силы рыбака высасывал тот, кто нанес удар плетью. Может, так оно и было, а, может, врач списал на магию собственное бессилие, трудно сказать. Но после всего случившегося с наступлением темноты и до рассвета в Лунде всегда горел свет.
Первый месяц весны выдался сырым и холодным. Хельди поправила вязанье и плотнее укутала ноги пледом.
– Ох, ох, о! Неудачный был праздник.
Артан давно миновал, а Хельди все вспоминала его, бесконечно перемывая каждую деталь праздника. Казалось бы, лучше вспомнить добрые дни, коих в Лунде было не мало, но у Хельди иной нрав. Хозяйственная и бережливая мумми, по какой-то странной иронии судьбы все время вспоминала беды и неприятности. У нее была слабость по сто раз смаковать описание болезней соседей, ссор жен с подвыпившими мужьями, или, в крайнем случае, то, как непочтительно обошлась с ней тощая Прони из соседней лавки, когда продавала овощи. В последнее время размышлений у Хельди прибавилось. В Лунде происходило что-то неладное, люди рассказывали всякие небылицы, пугая друг друга. Злые вести вертелись в голове Хельди целыми днями. Обсудить их с сельчанами удавалось нечасто, стоило ей посудачить с соседкой с полчаса, как та неожиданно вспоминала, что забыла на плите суп, и поспешно убегала прочь. Дома Хельди тоже поговорить было не с кем. Жила она одна. Муж сбежал от нее через полгода после свадьбы, не выдержал вечных попреков, постной еды и сплетен обо всей округе. Он боялся, что Хельди начнет его преследовать, но она даже не расстроилась, оставшись без благоверного. Ушел, так ушел! Хельди и замуж-то вышла только по настоянию покойной матушки. Без мужа ей стало легче, в доме чище, стирки меньше, готовить на мужика не надо, а с работой она и сама прекрасно справлялась. Но, не смотря на это, и на то, что с момента побега прошло уже без малого сорок лет, Хельди и по сей день не могла успокоиться, обсуждая со всеми соседками, как мог мужчина в здравом уме и трезвой памяти уйти от такой прекрасной женщины, как она, и к кому? К рыбачке, похожей на сушенную камбалу!