Чтение онлайн

Он повторил слово еще раз, выпив перед этим стакан воды, и обратился к своим преосвященным братьям с особой фразой на латыни. Души кардиналов замерли в ожидании завершения фразы от странной простоты слов, более подходящих Св. Иерониму, или св. Фоме Аквинскому.

– «Summa bac Ecclesiae Magistrae tempestate novam animam in proximo pontifice necesse esse…» – для возобновления ослабших сил от борьбы против старого противника. И самая молодая душа – это Африка. Земля, где евангелизм процветает наиболее интенсивно – и это правда, но и земля, где столкновение Зла и Добра достигает апогея. Там, далеко – родовые и племенные войны, неиссякаемая борьба за власть, носящая характер примитивных столкновений; люди все еще раскалены сотворением первого человека, только что изгнанного из Рая. Там, далеко – Каин и Авель, любящие и ненавидящие друг друга, каждый день готовы к братоубийству. Там, далеко – все еще живы герои первородного греха, – Адам, Ева, и змей. Мир должен вернуться

в Африку, начать с его чудовищной невинности, его веры в борьбу между светом и тьмой, что поблекли и спрятались в прогресс на Западе, в самую страшную болезнь всей Земли… Следующий римский понтифик должен быть совершенно «новым» и для возрождения настоящего крещения должен быть окроплен восстановительными африканскими водами. Нового папу нужно брать из этой одухотворенной земли, не знающей сомнений и двусмысленностей, критических возражений и размышлений, – тех самых, что даны Тертуллианом и Августином Блаженным, [55] у которых была тоже черная кожа – но земли, имеющей силу бороться с врагами, как герои «Илиады». Князь тьмы сейчас снимает подковы для последней атаки против осиротевшей Церкви, устанавливая здесь, в ее сердце, в конклаве, свои военные службы, арсенал своих самых мрачных машин…

Когда славянский кардинал, сделав интервал, пил воду, он проследил за взглядами присутствующих и тоже стал смотреть на фреску. Стояла глубокая тишина.

– Вероятно, вы удивлены тем, что ваш брат с Востока, которому несколько человек отдали свои голоса на этих выборах, думает о возможности повернуть проблему, что возникла здесь, именно так, как я предлагаю. Возможно у вас возникло ощущение страха и желание бежать от ответственности. Но все совсем не так. И моя земля больна тем же, что и Запад. Ее христианское сердце же не так сильно стучит от внутреннего сознания принадлежности к своей национальности, как это было во времена Достоевского и Толстого. Материализм нищеты за семьдесят лет советского режима глубоко потряс народ. Как материализм богатства победил Европу. Ищите нового понтифика в Африке! Им может стать человек, который сумел обратиться к истинным формам веры, который связан с более земными и первородными силами, который умеет бороться со Злом своим оружием и побеждает дьявола. Который вот-вот завладеет нашими умами, сняв усталость, страх передвижения на ощупь в темноте, сомнения в вере, испуг перед одиночеством и тоску бессмысленного затворничества в последние нескольких дней, что нам осталось здесь быть. Есть человек, пришедший из Африки, и в Африке – он любимейший пастырь, на которого все возлагают надежды. Ему, дорогие братья, вы должны сейчас отдать голоса!

Такими призывом закончил свою речь кардинал Вольфрам Стелипин, обтирая запотевший затылок, по которому крупными каплями скатывался пот, и опустился на свое место.

Нет, имя черного кардинала, которое должно было быть обязательно указано, не прозвучало, оставив ассамблею в привычном состоянии тревоги, мучавшей и горячечностью произнесенной речи, и силой приведенных аргументов, в такой суровой и убедительной форме снова выдвинувших на передний план дуалистический конфликт между дьяволом и Богом.

Однако в соблазне возвращения к истокам, воскрешающим в памяти облик Африки, звучало для многих европейцев осуждение их собственных формаций и их способа выбора главы Церкви. Вызванные словами этого славянина волнение и нетерпимость у кардиналов, особенно у склонных к вопросам, напомнили конфликт, обрисованный униатом.

Почему этот человек, который своим предложением пытался убедить и самых сомневающихся, так и не произнес имя африканского кандидата?

Именно такой вопрос многие ему задавали вечером в турецкой бане в бастионе Сан Джованни, где сошлись участники конклава для восстановления сил, после дневного и вечернего голосований столь трудного дня, и голоса разделились между одиннадцатью африканскими кардиналами и этим самым украинцем.

– Так и не сорвалось с его языка имени несчастного, повторил еще раз Матису Пайде, но скорей для себя самого, кардинал из Парижа Де Гю, блаженно закрыв глаза и наслаждаясь теплым паром.

– Он сказал только, что мы должны постараться понять сами… казалось, что он просто боится назвать

имя, будто какая-то тень над ним нависла, и он не смел взять на себя ответственность, – откликнулся Пайде.

– Наглая рожа, не посмел сказать, что мы уже преодолели все истории, случавшиеся в конклавах, – заметил Рабуити и, не выдержав горячего воздуха, снял купальный халат.

– Может быть я ошибаюсь, но здесь есть какой-то секрет – что-то уж очень много таинственности. Этот униат явно что-то скрывает, может он кому-то неведомому отправлял послание… – вмешался в разговор Сиро Феррацци, кардинал из Болоньи.

– Это еще зачем? – спросил Рабуити.

– Ну, например, к какой-нибудь спорной личности, то ли к новому Тертуллиану, то ли к новому Августину, кого предпочитаешь… – снова пошутил Феррацци.

– Да, кажется, будто ему было кем-то назначено выступить с этим предложением, – добавил Пайде.

– Во всяком случае ему удалось стравить африканцев, настроить одного против другого, это и есть результат, которого он добивался, – подтвердил кардинал из Палермо, едва управляясь с душем, регулируя горячую воду.

– Нет, результат не только в этом. Он навязал конклаву направление мыслей – это важно. Теперь уже не вернуться назад, к старой тропе; некоторые теперь будут думать, что нужно обратиться к истокам, к первородности и выбрать африканца, к чему и призывал униат, – прозвучал голос Пайде на фоне музыки Альбинони, ставшей в этот момент более оживленной.

– Остается только понять – кто это будет и откуда он: из Луанды, Киншасы, Лусаки, Найроби, Дар-эс-Салама, или из Антананариву… – добавил Пайде.

– …или из Мапуто, или из Дакара, – заметил Этторе Мальвецци, только что появившийся и включившийся в общий разговор, подавляя невольный импульс уйти от всего этого и вернуться к себе.

– А мне кажется, кто-то из этих – то ли из Аддис-Аббебы, то ли из Кампалы, – подключился епископ из Генуи.

– Один из них здесь… говорите тише… – прошептал Рабуити, вернувшийся из душа.

Действительно, в это самое мгновение широко распахнулась стеклянная дверь, и на ее пороге появился, контрастируя цветом своего тела с белым купальным халатом, черный кардинал, плохо различимый из-за густого пара.

Увидев африканца, все вспомнили часы, прожитые ими во время утреннего и вечернего голосований, последовавшие после предложения славянина.

Вскоре после выступления Вольфрама Стелипина, камерленг, поблагодарив славянина, призвал собрание проголосовать; немедленно попросил раздать бюллетени, чтобы члены конклава не успели остыть от поступившего предложения выбрать африканца. Не хотел выяснять – кого из одиннадцати черных прелатов имел в виду последний оратор: уверен был, что осмотрительность Стелипина имела основание. Если этот человек молчал, то, вероятно, у него были свои соображения и, возможно, для пользы дела, не ставя при этом никого в неловкое положение. В конце концов, четверо или пятеро самых пожилых африканцев подумали о возможности выбора одного из них. Имя должно было выясниться после первого же голосования. Ведь ожидали этого момента уже два месяца, и нужно было набраться еще немножко терпения.

Когда к нему вернулись бюллетени ста двадцати шести голосовавших, и он читал результаты, уже догадался, что настоящее имя лидера осталось в сердцах голосующих. Двадцать три голоса были за кардинала из Уганды, двадцать два – за кардинала из Анголы, девятнадцать – за кардинала с Мадагаскара и девять – за кардинала из Камеруна. Двадцать пять голосов разделили следующие кандидатуры: кардинал из Милана собрал всего семь, Стелипин – три, остальные кардиналы: палестинец, епископы из Бомбея, Сараева и Буэнос-Айреса – по одному-два голоса. Два последних бюллетеня: один с голосом за Этторе Мальвецци, другой – пустой. Все названные могли претендовать на избрание, и даже самый пожилой из них – 69-летний кардинал из Камеруна. Молодой еще человек, если вспомнить о среднем возрасте…

Двадцать три голоса были за угандца, кардинала Жозефа Мазака, – настоящий рекорд в конклаве, никто не имел больше, даже в предыдущие дни.

Когда после напряженного совета между кардиналами, с симпатией относившимися к выбору африканца, в послеобеденное время снова начали голосовать, в атмосфере повисло явно ощутимое беспокойство за результат выборов. Никто уже не думал ни о котах, ни о курах, никто больше не жаловался на постоянно увеличивавшуюся вонь от животных. Коробку из-под свечей с пятью котятами взяли африканские монахини, работающие на кухне. Петухов отнесли в большой курятник, расположенный под медицинским пунктом, где они немедленно закукарекали. Прелаты со швабрами и серебряными совками продолжали убирать в капелле, вынужденные передвигаться по всему помещению в полном смущении потому, что мешают работе конклава, и потому, что на них могут обратить внимание. В конце концов, им было предложено спеть вместе со всеми Venus Spiritus по случаю отсутствия молодых хористов, отправленных в кельи из-за искушения, которому они поддались при виде кур. Голоса стариков, объединенных единой надеждой на спасение, поднялись прямо к Спасителю, но пение их осложнялось фальшивыми нотами и диссонансами.