Колония
Шрифт:
— Это все, командир?
Решетов посмотрел на задавшего вопрос Шевцова и кивнул:
— Да, это вся информация, которой я располагаю. Существуют непроверенные данные о том, что кибернетические системы азиатов поражены экзовирусом, но я не склонен верить версиям о древних цивилизациях. Мы сами себе «цивилизация», и ни для кого не секрет, что концерн по своей сути преступный клан, обосновавшийся в колонии. Причину сегодняшних проблем надо искать не в мифическом прошлом, а в людях. Если там действует компьютерный вирус, поразивший кибернетические системы, значит, его написал и запустил человек.
Решетов секунду помолчал, а затем подытожил:
— Командование требует проверки
Ответом ему послужила тишина. Уточнять было нечего. Все и так предельно неясно.
— Тогда по местам и… с богом, ребята.
Тонкая нить воспоминаний тянулась к нему из бездонной вечности небытия.
Она извивалась, растягивалась, грозя истончиться и порваться, будто эрмигонская водоросль, раз в году всплывающая из пучин океана, чтобы расплестись на сотни мерцающих нитей, которые, коснувшись солнечного света, распадутся, канут в глубину и дадут начало новым жизням…
Память…
Он не ощущал тела, только разум, словно бесплотный дух, витал в сумраке забвения.
«Где я?»
«Что со мной?»
Нить воспоминаний стала крепче, прочнее и вдруг захлестнула, словно удавка, не давая дышать, взрываясь в очнувшемся рассудке миллионами образов-брызг…
…Невыносимо-яркий, стерилизующий ультрафиолет.
Белоснежные стены шлюза, колючий иней, на глазах превращающийся в капельки конденсата.
Его схватили.
Схватили и привезли на орбитальную станцию.
Липкий гложущий страх, запах ненависти, запекшаяся кровь на рассеченном лбу, привкус стерильного воздуха, такой же противоестественный для дыхания, как запах его пота для этих помещений.
«Нет, это было позже… Память подводит меня…»
Новый образ возник из темноты, будто кто-то послушно сменил информационный носитель, отмотав события назад…
…Внутренний створ огромного шлюза с шипением распахнулся, открыв доступ к космическому кораблю, который несколько минут назад вошел во внутренний док орбитальной станции.
Насосы все еще нагнетали воздух, создавая избыточное давление, по обшивке корабля змеился сложный узор инея, кое-где, нарушая замысловатый рисунок изморози, возникший от мгновенного соприкосновения воздуха с впитавшими космический холод бронеплитами, извилистыми дорожками скатывались первые капли конденсата, негромко потрескивали остывающие дюзы реактивной тяги, клубился быстро улетучивающийся пар, тонко ныли сервомоторы решетчатых ферм обслуживания — шел обычный процесс шлюзования, когда на обширной площадке появились пять биомеханических существ.
Их вид внушал невольный трепет. Взгляд терялся в сложном сочетании механики и биологических компонентов, казалось, перед тобой уже не человек, но и не машина в ее классическом понимании…
С резкой ритмичной вибрацией открылся люк звездолета, расколовшись на четыре остроугольных сегмента, изнутри выдвинулся короткий трап, и по нему на рифленый металлический пол шлюза спустился единственный пассажир, прибывший на борту корабля. Биомеханические создания тут же окружили его.
— Не делайте глупостей, Эргвин, — произнес один из них. — Вы должны смириться.
«Они по-прежнему боятся меня».
Эргвин повернулся, окинув внимательным, чуть насмешливым и одновременно вызывающим взглядом пятерых конвоиров.
Его снедала неизвестность,
но демонстрировать собственные чувства он не собирался. Не дождетесь.Взгляд невольно сосредоточился на ближайшем биомеханическом существе, губы, сжатые в тонкую упрямую линию, презрительно шевельнулись, выталкивая слова:
— К этому меня приговорил суд?
— Нет. Пред тобой мнемоформы, высшая ипостась разума, ты же приговорен к заключению в ограниченный энзиклон. Твое тело будет полностью механическим, а разум временно скопирован в нейроматрицу.
— Из меня сделают робота? Зачем? — Эргвин нахмурился, с трудом сохраняя самообладание. Он не хотел, чтобы страх перед неизбежностью вырвался наружу, отразившись на его лице.
Губы продолжали кривиться в усмешке, но внутри росло ощущение обреченности.
«На этот раз я по-настоящему влип…»
— Ты сохранишь рассудок, память и чувства, но не сможешь продолжить избранный путь злодеяний, — произнес мнемоклон. — Встроенные блоки ограничителей и система дистанционного контроля не позволят тебе использовать преимущества механического тела во вред окружающим, энзиклон-форма предназначена для созидания, и тебе придется смириться с этим.
По телу Эргвина пробежала невольная дрожь.
— Так вы не убьете меня… — Усмешка исчезла, губы плотно сжались в побелевшую, бескровную линию. Эргвин не предполагал подобного оборота событий. Ему бы хватило мужества принять смерть, но стать механической куклой, рабом, игрушкой в замыслах существ, избравших для себя противоестественную форму существования, — к этому он не был готов…
— Насильственная смерть не имеет никакого смысла, если рассматривать ее в качестве наказания, — произнес мнемоклон. — Физическая казнь — это пережиток прошлого. Ты приговорен к исправлению, Эргвин, и это предполагает иную форму существования, специально разработанную для таких, как ты, заблуждающихся и непримиримых. Осознание собственных заблуждений и дальнейший прогресс рассудка — вот где конечная цель исправления личности. Если процесс пойдет в верном направлении, тебе, как и любому осужденному, будет дан шанс дальнейшего саморазвития — трансформация в свободную мнемоклон-форму, для которой несущественна телесная оболочка как таковая. Он сделал широкий жест, указывая на четверых спутников, не принимавших участия в диалоге. — То, что ты видишь перед собой, можно рассматривать, как сменную одежду, временный, легко видоизменяемый носитель для разума.
«В них не осталось ничего человеческого… — мысленно ужаснулся Эргвин. Только сейчас он начал понимать, с кем боролся все эти годы и насколько тщетна была борьба. — Мы слишком мало знали о них…»
Мнемоклон еще продолжал говорить, когда скованный электромагнитными наручниками Эргвин внезапно оттолкнул его плечом и побежал, но не к переходу, ведущему внутрь космической станции, а назад, в посадочный шлюз. Наклонив голову, он в неистовом порыве врезался лбом в решетчатую ферму обслуживания и мешковато повалился на бок, когда сознание вспыхнуло радужными искрами и милосердно померкло.
В последнюю секунду перед ударом он искренне уповал, что острый стальной уголок сумеет просечь черепную коробку и нанесет непоправимую травму мозгу.
— Крайняя степень глупости, — произнес один из мнемоклонов, глядя, как по полу шлюзовой камеры растекается липкая лужа крови. — Он пытается избежать наказания.
— Это бесполезно, — заявил второй, подходя к бессознательному телу. Ему придется ответить за совершенные преступления. Думаю, Эргвина следует отправить непосредственно на Красную планету, там сейчас идет самый трудный этап преобразования атмосферы. Он привык разрушать и убивать, пусть же теперь научится созидать.